В лагере я встретил кое-кого из тех, кого помнил по своему пионерскому прошлому. И одной из них была Ольга Михайловна. За прошедшие годы она успела закончить институт, побывать замужем, родить сына, развестись, но все эти события мало отразились на ее внешнем облике и образе мыслей: она оставалась все такой же принципиальной и строгой, как и шесть лет назад. Меня она, конечно, не узнала, и я тоже не стал напоминать ей о нашем знакомстве.
С первых дней я почувствовал к себе повышенное внимание со стороны старшей пионервожатой и очень быстро сообразил, что за всем этим кроется. Трудно сказать, что побудило Ольгу Михайловну добиваться моего расположения. Возможно, ей просто хотелось утолить жажду и совратить понравившегося парня. Возможно, как это иногда случается в педагогической среде, у нее был устойчивый интерес к юношам моложе себя, возможно, такой уж у нее был характер. Как бы то ни было, но я не стал во всем этом разбираться, а до поры до времени делал вид, что не замечаю ее телодвижений.
Во-первых, она была старше меня и в мои девятнадцать лет казалась мне старухой.
Во-вторых, у меня все время перед глазами стояла унизительная сцена гражданской казни, которой она в назидание другим меня подвергла.
Но со временем мое отношение к Ольге Михайловне несколько изменилось. Не могу сказать, что я внезапно почувствовал к ней непреодолимое влечение: в отличие от большинства моих приятелей-студентов, за исключением, пожалуй, Хрипакова, который был без памяти влюблен в Марину и потому на других девушек не обращал никакого внимания, я не отличался всеядностью и был весьма разборчив в своих интимных привязанностях, хотя и своего, как говорится, не упускал. Что касается Ольги Михайловны, то в конце концов, видимо, возобладала смесь юношеского любопытства и тайное желание отплатить ей за пережитое унижение.
Так или иначе, но я затеял с ней тонкую любовную игру, изо дня в день стал дразнить ее женское самолюбие, втайне надеясь, что этот флирт рано или поздно спровоцирует ее на какой-то безумный поступок и у меня появится возможность расквитаться за старую обиду. Если бы я знал, чем все это кончится!
Незадолго до окончания смены, после отбоя педагогический состав лагеря собрался в столовой, чтобы скромно отметить день рождения одной из воспитательниц. Мне и нескольким вожатым, как самым молодым, выпало дежурить в корпусах и следить за тем, чтобы все дети мирно отошли ко сну. Когда все угомонились, я решил не идти в столовую, а отправиться в свою обитель и лечь спать. Александр Георгиевич еще утром уехал в город за призами для предстоящей спартакиады и должен был вернуться на следующее утро, и потому в эту ночь я был в комнате один.
Проснулся я от того, что кто-то осторожно тряс меня за плечо. Спросонья я подумал, что меня будят в связи с каким-то происшествием в лагере, но, открыв глаза, увидел в лунном свете склонившееся надо мной женское лицо. Не надо было быть провидцем, чтобы догадаться, что это Ольга Михайловна, поскольку других претенденток на то, чтобы разделить со мной жесткое односпальное ложе, в лагере не было.
И хотя внутренне я был готов к тому, что в ближайшие дни должно произойти нечто подобное, ее неожиданное появление в моей комнате привело меня в некоторое замешательство. Но я быстро от него оправился: бывают ситуации, когда мужчина не имеет права отступать, и это был как раз тот самый случай…
Ольга Михайловна добилась того, чего хотела. Это была непродолжительная, но запоминающаяся сцена. Заслуга в том, что она надолго мне запомнилась, целиком принадлежит Ольге Михайловне, а вина за ее непродолжительность полностью ложится на меня. У нас были все возможности, чтобы ее продолжить и получить максимальное наслаждение, но я все испортил. Когда Ольге Михайловне наскучили мои неумелые ласки, и она попыталась снова взять инициативу в свои руки, я решил прояснить наши отношения.
— А помнишь, как ровно шесть лет назад в этой самой комнате ты исключала из пионеров двух пацанов?
— Каких пацанов? — продолжая меня взбадривать, спросила Ольга Михайловна.
— Они бегали ночью ловить рыбу, а ты их за это…
— Так это был ты?! — В ужасе отстранилась от меня Ольга Михайловна. — Этого не может быть!
— Может! — злорадно сказал я и, чтобы добить ее окончательно, добавил: — Могла ли ты тогда предположить, что этот разжалованный пионер когда-нибудь станет твоим любовником?
Она ушла не сразу. Сначала с ней был обморок, потом истерика. И только после этого она наспех оделась, обозвала меня сопляком и выскочила из комнаты.
Возмездие свершилось, но я не испытал удовлетворения. Напротив, лежа в темноте и обдумывая случившееся, я пришел к выводу, что с моей стороны было пошло и глупо мстить женщине, даже если она этого заслуживала. Ну чего я добился? Разве не лучше было потом, в более подходящей обстановке, напомнить ей эту давнюю историю и вместе посмеяться над превратностями судьбы?
И я решил попросить у Ольги Михайловны прощения и вообще никогда больше не пытаться сводить с женщинами личные счеты.