Читаем Авторитет Писания и власть Бога полностью

Поскольку обе эти цели претендовали на связь с идеями форматоров, наиболее выдающиеся представители протестантской библеистики зачастую с трудом видят разницу жду историческими исследованиями для обоснования первоначального смысла Писания (и, тем более, для придания ему какого–либо авторитета) и характерным для большинства просветителей обращения к разуму. Причем разум рассматривается не в качестве гарантии того, что всякое толкование будет соответствовать общему представлению о Боге и о мире в целом (как у Хукера), а в качестве самостоятельного независимого источника. Все это привело к укреплению позиций современного рационализма с его склонностью к упрощению и насмешливому скептицизму в адрес прежних христианских убеждений, которые вдруг стали устаревшими и несовременными. Причем, насмешки раздаются как в научных, так и в общественных кругах, несмотря на обвинения, которые, как нам еще предстоит убедиться, раздаются теперь в адрес самих просветителей. В результате авторитет Писания сводится к представлению о том, что оно обеспечивает нам доступ к разного рода религиозному опыту, которому и призывает нас подражать. Но это понятие не только являет собой слабую и неубедительную замену полноценной реальности. Оно изначально не имеет под собой основы, поскольку Новый Завет содержит описание множества проявлений религиозного опыта (хотя это и не является о главной целью), в том числе и вызывающих очевидное неодобрение его авторов. Опасность такого подхода дает о е знать, когда ученые все чаще начинают заявлять, что оправдывает тот религиозный опыт, который обсуждают сами авторы Нового Завета. На этом этапе выражение «авторитетность Писания» подверглось практически полной деконструкции.

Решающий момент человеческой истории в представлении просветителей

За внешним фасадом исторического скептицизма мыслители эпохи Просвещения скрывали свои глубинные мотивы, состоящие в попытке убедить современников, что человечество достигло, наконец, своего «совершеннолетия». Вся предшествующая история, по словам Вольтера, представляла собой поступательное движение к новой культуре, основанной на разуме. Идея прогресса оказалась наиболее жизнеспособной в наследии просветителей. Говоря: «в наше время…» или «Поскольку мы живем теперь в двадцать первом веке…», люди лишь демонстрируют свою уверенность в том, что, начиная с XVIII века, в мире совершается необратимое движение к нравственной, общественной и культурной рационализации, в условиях которой прежние законы и убеждения либо полностью отрицаются, либо, лишаясь своей истинной сущности, вынуждены подчиниться разуму. Философы провозгласили наступление новой эпохи. Теперь все в мире должно было измениться.

Таким образом, просветители предложили свою собственную альтернативную эсхатологию, светскую аналогию библейской картины Божьего царства, провозвестником которого стал Иисус. Христианство провозгласило, что Иисус засвидетельствовал приближение Божьего царства своей смертью и воскресением. Однако ощущение неповторимости этого исторического момента впоследствии ослабло в христианском богословии, и на смену эсхатологии пришли учение о спасении и системы нравственных принципов. Такая перемена осталась для большинства незамеченной, но она значительно облегчила задачу просветителям, которые поспешили осыпать насмешками библейскую картину грядущего царства, причем сделав это таким образом, что это до сих пор не вызывает вопросов в некоторых кругах и воспринимается как должное. Сначала просветители исказили смысл Писания («Все ранние христиане ожидали немедленного конца света»), а затем и вовсе втерли его в грязь («Они были ярыми фанатиками, но теперь их неправота доказана окончательно»). За этим отношением («но мы–то знаем…»), столь характерным для различных направлений просветительской мысли и оказавшим решающее влияние на интеллектуальное и эмоциональное состояние современно–западного общества, скрывалось нежелание признать, что предложенная просветителями альтернатива не менее странна и фанатична. Можно ли поверить, что в истории человечества, погрязшего в невежестве и суевериях, произошел решительный поворот, заметный исключительно в Европе и Северной Америке, и люди наконец прозрели? И все благодаря развитию науки и техники!

Новый взгляд просветителей на проблему зла

Перейти на страницу:

Похожие книги

Повседневная жизнь египетских богов
Повседневная жизнь египетских богов

Несмотря на огромное количество книг и статей, посвященных цивилизации Древнего Египта, она сохраняет в глазах современного человека свою таинственную притягательность. Ее колоссальные монументы, ее веками неподвижная структура власти, ее литература, детально и бесстрастно описывающая сложные отношения между живыми и мертвыми, богами и людьми — всё это интересует не только специалистов, но и широкую публику. Особенное внимание привлекает древнеегипетская религия, образы которой дошли до наших дней в практике всевозможных тайных обществ и оккультных школ. В своем новаторском исследовании известные французские египтологи Д. Меекс и К. Фавар-Меекс рассматривают мир египетских богов как сложную структуру, существующую по своим законам и на равных взаимодействующую с миром людей. Такой подход дает возможность взглянуть на оба этих мира с новой, неожиданной стороны и разрешить многие загадки, оставленные нам древними жителями долины Нила.

Димитри Меекс , Кристин Фавар-Меекс

Культурология / Религиоведение / Мифы. Легенды. Эпос / Образование и наука / Древние книги
Бог не любовь
Бог не любовь

Для Кристофера Хитченса, одного из самых влиятельных интеллектуалов нашего времени, спор с религией — источник и основа всех споров, начало всей полемики о добродетели и справедливости. Его фундаментальные возражения против веры и непримиримость со всеми главными монотеизмами сводятся к неумолимой убежденности:«Религия отравляет все, к чему прикасается».Светский гуманист Хитченс не просто считает, что нравственная жизнь возможна без религии, но обвиняет религию в самых опасных преступлениях против человечности. Российский читатель, во всем его мировоззренческом и поколенческом многообразии, имеет возможность согласиться или поспорить с доводами автора, в любом случае отдавая должное блеску его аргументации, литературному таланту, искренности и эрудиции.

Кристофер Хитченс

Религиоведение