Ренисенб подумала было, не признаться ли Кайт. Нет, Кайт не подходит – она не умеет слушать. Разве что увести ее от детей… Нет, это не поможет. Кайт женщина милая, но глупая.
Есть еще Камени, подумала Ренисенб, и бабушка…
Камени?.. Мысль о нем была ей приятна. Она отчетливо представила его лицо… как меняется выражение на нем… сначала веселое недоверие, потом интерес… а потом тревога за нее. Или не за нее?
Откуда это коварно подкрадывающееся подозрение, что Нофрет и Камени знали друг друга гораздо лучше, чем казалось на первый взгляд? Потому что Камени помог Нофрет в ее попытках рассорить Имхотепа с семьей? Он клялся, что против своей воли. Но правда ли это? Слова ничего не значат. Все сказанное Камени выглядело естественным и правдивым. Смех у него был таким веселым, что хотелось смеяться вместе с ним. А походка такой грациозной… поворот головы, гладкие бронзовые плечи… а когда его глаза смотрели на тебя… смотрели на тебя… Мысли Ренисенб окончательно запутались. Глаза у Камени были не такими, как у Хори, излучавшими доброту и уверенность. Они требовали, бросали вызов.
От этих мыслей кровь прилила к щекам Ренисенб, глаза заблестели. И все же не стоит говорить Камени о том, что она нашла ожерелье Нофрет. Нет, нужно пойти к Исе. Вчера бабушка удивила ее. У старухи сохранился острый, практичный ум, и соображает она лучше остальных членов семьи.
«Иса стара, – подумала Ренисенб. – Но она поймет, что делать».
При упоминании об ожерелье Иса торопливо оглянулась и прижала палец к губам. Порывшись в складках платья, Ренисенб извлекла ожерелье и вложила в ладонь бабушки. Иса поднесла его к своим тусклым глазам, спрятала где-то среди одежд и тихим властным голосом сказала:
– Теперь молчи. В этом доме тысячи ушей. Я почти всю ночь не спала, все думала. Нам нужно многое сделать.
– Отец с Хори отправились в храм Исиды, чтобы посоветоваться с жрецом Мерсу и составить прошение моей матери, чтобы она нам помогла.
– Знаю. Ладно, пусть твой отец занимается душами мертвых. А я размышляла о том, что происходит в нашем мире. Когда вернется Хори, приведи его ко мне. Нужно кое-что обсудить – ему можно доверять.
– Хори скажет, что нам делать, – радостно сказала Ренисенб.
Иса с удивлением посмотрела на нее:
– Ты часто приходишь к нему в гробницу, да? О чем вы с Хори говорите?
Ренисенб покачала головой:
– Ну… о Реке… и Египте… о том, как меняется свет, о цвете песка и скал внизу… Но часто мы вообще не разговаривали. Я просто сидела – там так мирно и спокойно, без громких сердитых голосов, без детского плача, без суеты. Я думала о своем, и Хори не мешал моим мыслям. А иногда я поднимала голову и видела, что он смотрит на меня, и мы оба улыбались… Там я могла быть счастлива.
– Тебе повезло, Ренисенб, – медленно проговорила Иса. – Ты нашла счастье, которое живет в сердце человека. Для большинства женщин счастье – это суета мелких забот. Воспитание детей, смех, разговоры и ссоры с другими женщинами, любовь и гнев мужчины… Оно состоит из мелочей, нанизанных на одну нить, словно бусины в ожерелье.
– Твоя жизнь тоже была такой, бабушка?
– Большая часть. Однако теперь, когда мне много лет, когда я почти все время сижу одна, плохо вижу и с трудом хожу, теперь я поняла, что жизнь не только снаружи, но и внутри человека. Но я слишком стара, и ничего уже не изменишь… поэтому я браню свою маленькую служанку, наслаждаюсь вкусными блюдами, прямо из кухни, разными видами хлебов, что выпекают в нашем доме, спелым виноградом и гранатовым соком. Остальное уходит, а это остается. Дети, которых я больше всего любила, почти все умерли. Твой отец, да поможет ему Ра, всегда был глупым. Я любила его в те времена, когда он только учился ходить, а теперь он раздражает меня своей напыщенностью. Из внуков я люблю только тебя, Ренисенб… Кстати, о внуках. Где Ипи? Я не видела его ни вчера, ни сегодня.
– Он очень занят, присматривает за закладкой зерна в закрома. Отец назначил его главным.
Иса ухмыльнулась:
– Это доставит удовольствие нашему юному дурачку. Он надуется от сознания собственной важности. Когда Ипи придет поесть, скажи ему, чтобы заглянул ко мне.
– Хорошо, Иса.
– А насчет всего остального, Ренисенб,
– Ты хотела меня видеть, бабушка?
Ипи гордо улыбался. Он слегка склонил голову набок, а в его белых зубах был зажат цветок. Юноша выглядел чрезвычайно довольным собой и жизнью вообще.
– Потрать на меня немного своего драгоценного времени. – Иса прищурилась, чтобы лучше видеть, и окинула его взглядом с головы до ног.
Ее язвительный тон не произвел впечатления на Ипи.
– Да, сегодня я очень занят. Отец отправился в храм и все дела оставил на меня.
– Молодые шакалы лают громко…
Но Ипи было ничем не пронять.
– Послушай, бабушка, ты ведь позвала меня не за этим.
– Да, мне нужно тебе кое-что сказать. Начнем с того, что в доме траур. Тело твоего брата Себека еще у бальзамировщиков. А у тебя такое радостное лицо, будто сегодня праздник.
Ипи ухмыльнулся: