Главный писец закончил читать. Мерсу одобрительно кивнул:
– Достойные слова. Думаю, мы ничего не упустили.
– Благодарю тебя. – Имхотеп встал. – Мои подношения прибудут завтра до захода солнца – скот, масло, лен… Может быть, мы условимся о дне церемонии – когда чаша с надписью будет установлена в зале для жертвоприношений гробницы?
– Через три дня, считая с сегодняшнего. Нужно нанести надпись на чашу и подготовить все для должного обряда.
– Как пожелаешь. Я беспокоюсь, не случилось бы еще несчастья.
– Я могу понять твою тревогу, Имхотеп. Но ты не должен бояться. Добрая душа Ашайет обязательно откликнется на твою просьбу, а ее родственники обладают влиянием и властью, дабы утвердить справедливость там, где она более чем заслуженна.
– Да пребудет с нами милость Исиды! Благодарю тебя, Мерсу, за заботу и за то, что вылечил моего сына Яхмоса. Пойдем, Хори, у нас еще много дел. Пора возвращаться домой. Это послание сняло камень с моей души. Превосходнейшая Ашайет не оставит своего несчастного брата.
Когда Хори вошел во двор со свитками папируса в руках, Ренисенб уже ждала его. Она бегом бросилась к нему от пруда.
– Хори!
– Да, Ренисенб?
– Пойдем со мной к Исе! Она ждет тебя – хочет поговорить.
– Конечно. Только узнаю, что Имхотеп…
Но вниманием хозяина завладел Ипи: отец с сыном что-то увлеченно обсуждали.
– Я положу эти свитки и все остальное, а потом пойду с тобой, Ренисенб.
Иса обрадовалась приходу внучки и управляющего.
– Вот он, Хори, бабушка. Я сразу же привела его к тебе.
– Хорошо. На дворе не слишком жарко?
– Нет… не думаю, – недоуменно ответила Ренисенб.
– Тогда подай мне палку. Я немного пройдусь.
Иса редко выходила из дому, и Ренисенб очень удивилась такому желанию. Она сопровождала старуху, поддерживая ее под локоть. Они миновали центральную комнату и вышли на галерею.
– Посидишь тут, бабушка?
– Нет, дитя, я прогуляюсь до пруда.
Передвигалась Иса медленно и сильно хромала, но твердо держалась на ногах, и на ее лице не было и следа усталости. Оглядевшись, она выбрала место у маленькой клумбы с цветами на берегу пруда, под спасительной тенью сикомора.
Устроившись, она с мрачным удовлетворением сказала:
– Здесь! Теперь мы можем поговорить, и никто нас не подслушает.
– Ты мудра, Иса, – одобрительно кивнул помощник жреца.
– То, что здесь будет сказано, должно остаться только между нами. Я доверяю тебе, Хори. Ты у нас с самого детства. И всегда был честным, осмотрительным и мудрым. А Ренисенб я люблю больше все остальных внуков. С девочкой ничего не должно случиться, Хори.
– Я позабочусь о ней, Иса.
Хори не повышал голоса, но его тон, выражение лица и открытый взгляд удовлетворили старуху, пристально смотревшую на него.
– Хорошо сказано, Хори… спокойно, без излишней горячности… человеком, который знает цену своим словам. Поведай мне, о чем вы договорились сегодня?
Управляющий рассказал, как они составляли прошение, и передал его суть. Иса внимательно слушала.
– А теперь послушай меня, Хори, и взгляни на это. – Она извлекла из складок платья ожерелье со львами и протянула ему. Потом повернулась к Ренисенб: – Расскажи, где ты его нашла.
Та объяснила.
– Ну, Хори, что ты об этом думаешь?
Помолчав немного, тот ответил вопросом на вопрос:
– Ты старая и мудрая женщина, Иса. Что думаешь об этом ты?
– Хори, ты не из тех, кто спешит сказать слова, не подтвержденные фактами. Ты с самого начала знал, как погибла Нофрет?
– Я подозревал правду, Иса. Но это было только подозрение.
– Верно. И теперь у нас тоже только подозрение. Но тут, у пруда, только между нами, это подозрение может быть произнесено вслух – всего один раз. Мне кажется, есть три возможных объяснения всего, что случилось. Первое – пастушок говорил правду, и именно так все было: призрак Нофрет пришел из Загробного мира с намерением отомстить, принести горе и страдания нашей семье. Такое случается – об этом говорят жрецы и простые люди, и мы знаем, что болезни вызываются злыми духами. Но я стара и не очень верю словам жрецов и простых людей; мне кажется, что есть другие возможности.
– Например? – спросил Хори.