– Конечно, отказал и объяснил, почему… только понимаешь, Роберт… У Оболенской другая, не как у нас, иерархия ценностей. Жизнь Нечаевой для нее важна. Жизнь, скажем, Ярового – не очень. Насчет своей собственной жизни я даже не интересовался.
– Это какой-то девичий сдвиг в башке.
– Нет, просто Оболенская – другой биологический вид, и закроем этот вопрос. С «Алконоста» не сбежит, бунт не поднимет, и на том спасибо. Ты там за ней присмотри. Подскажи Петровскому – пусть нагрузит девушку важной работой. Когда мозги заняты, эмоции исчезают.
– Ладно, попробую.
Ленц отключился, а Вечеров, уже отчаявшись уснуть, вышел наружу прогуляться и стащил очки – иллюзорная ночь тут же обернулась сумрачно-розоватым полуднем. Горы был везде -- на севере высокие, на юге, на востоке -- чуть пониже, и на западе -- каменистые холмы. Лагерь словно бы лежал в огромной чаше. Над сталеплавильным заводом вился легкий дымок, роботы таскали слитки на склад, и топливные брикеты -- со склада. Артур Яровой тоже бодрствовал, он сидел на камне без маски, прислонившись спиной к стене ангара, но при появлении старшего встал на ноги.
– Защиту на лицо верни, – проворчал Вечеров, – а то гипоксию схватишь.
– Мне теперь все равно.
– А мне – нет. Я замещаю Ленца, и я – твой командир. Личный состав мне нужен здоровым, а госпиталь у нас не резиновый. Так что или выполняй приказ, или отправляйся на гауптвахту.
Феникс на гауптвахту не хотел и сдвинул маску с подбородка на нос.
– Ничего вы не понимаете.
– Все я понимаю.
–Почему запретили искать Осу? Гроза или не гроза – я готов лететь снова. Да хоть десять раз. Рысь тоже согласна. Отпустите хотя бы нас двоих.
– Нет.
– Но почему?
– Топливо для «Кречетов» на исходе. Если проблему не решим – застрянем на грунте. Все.
– То есть, жизнь Осы в таком контексте ничего не значит?
Вечеров вздохнул. Он чувствовал себя очень усталым. «Парень еще зеленый и к тому же влюблен, а у меня эмоциональное выгорание и ответственность за полсотни людей».
– Девушка тебе нравилась, а теперь к утрате добавилось чувство вины, – снова заговорил он. – Все мы люди. Знаю, больно. Больно – это нормально, но что теперь делать? Женя не первая наша потеря и, к сожалению, не последняя. Дорога к звездам идет по терниям. Осу мы никогда не забудем, а ты соберись и готовься работать дальше. Иначе ее сметь будет напрасной.
Яровой промолчал – хорошо, если хоть сколько-то согласился, а Вечеров отправился в казарму, снова настроил очки на ночной режим и принял снотворное.
Во сне он увидел силуэт Жени Нечаевой, а потом ее лицо – странное, бледное, с громадными зрачками.
Глава 23. В двух шагах от рая
Нечто мокрое коснулось виска и стекло по щеке на подбородок. Это нечто пахло опасностью и керосином. Женька попыталась разлепить веки – сквозь мутный туман пробивалось палевое сияние Росса. Она попыталась шевелить руками, и это удалось. Тыльной стороной ладони вытерла лицо и обнаружила, что очки и мундштук баллона исчезли. Воздух словно давил на грудь, в ушах звенело, пальцы дрожали, перед глазами мельтешили черные мушки. «Это гипоксия. Нужно надеть маску, она в нагрудном кармане».
Закрепить маску на затылке не получилось, но получилось приложить ее ко рту. Вскоре шум в ушах ослабел, зрение немного прояснилось, а попыталась встать, но приподнять удалось только голову и плечи. Ногу выше колена прошило болью, смотреть, что там не в порядке, было страшновато.
«Надо». Женька снова разлепила мокрые ресницы. Из бедра сквозь ткань комбинезона торчала кость. Ее собственная, сломанная наискось, часть штанины намокла от крови. «Ох, господи. Если случится травматический шок, я умру».
Стараясь не потревожить ногу, Женька нашла в разгрузке инъектор и уколола себе анестетик сквозь одежду в плечо. Боль не исчезла, но сделалась глухой, словно теперь касалась кого-то другого. «Нужно остановить кровь». Штатный кровоостанавливающий жгут лежал в набедренном кармане, чтобы его достать, пришлось, охнув, сильно приподняться на локтях и сесть. От слабости тряслись руки, на кость смотреть и вовс ене хотелось, но Женька все же сумела затянуть ремень и, вскрыв стерильный пакет, перевязала рану.
«Больше ничего пока не поделать». Женька прижалась спиной к скале и осмотрелась. Горы здесь полностью закрывали горизонт. Между ними, в тесном ущелье журчал мелкий ручей. Здесь же валялся смятый парашют. Остатки «Кречета» (нечто жалкое и бесформенное) висели на скале и в ста мерах выше по течению. . Оттуда, похоже, сочился керосин.
«Ладно, ничего. До ночи Верума еще много-много часов. Феникс за мной вернется». Женька попыталась ни о чем не думать и прикрыла глаза. Тусклое солнце, проникая в ущелье, чуть припекало. Вода в ручье, напротив, холодила и сочилась в сапоги.
Небо оставалось пустым -- ни "Кречетов", ни "Филинов".
Потом где-то поодаль загремели камни, на фоне палевого неба возник темный силуэт.
– Эй, ребята! Я здесь! Я жива! – закричала Женька, но крик получился вялым будто шепот.
– Феникс?
Силуэт поменял местоположение, и некто, кого Женька поначалу приняла за Артура, приблизился.