— Что вы имеете в виду?
— Знаете, дорогой мой, среди арабов всегда ходят слухи про то, что кто-то пожадничал.
— Простите, Асад, но я вас не вполне понимаю.
— Я хочу сказать, что если я имею десять процентов, то могу вдруг вообразить, что заслуживаю двадцати процентов. Или, еще лучше, пятидесяти. Слаб человек. И если мне кажется, что никто не видит, у меня возникает искушение запустить лапу в корзину и взять их.
— И что, кто-то уже пожадничал?
— Откуда мне знать? Ну действительно, Сэм, не будьте наивным. Мы же говорим об Ираке, где никто и ни о чем не знает. — Баракат снова посмотрел на часы. Это означало, что интервью окончено.
— А допустим, кто-то из сотрудников Хаммуда обнаружил его лапу в этой корзине. Что произойдет с этим человеком?
— Харам, — сказал Баракат. Это арабское слово означало примерно: «Какой стыд!»
Хофман опять не понял, что он имеет в виду.
— А точнее?
— Боюсь, что этот человек должен умереть.
— Умереть?
— Да. Malheureusement.[9]
Нехорошо. Харам.Хофман был потрясен тем, как спокойно говорил Баракат о смертном приговоре тому, кто сунется в дела «Койот инвестмент». Он вспомнил о субботнем вечере, о Лине и о тушении сигарет. Баракат еще раз посмотрел на часы.
— Прошу вас, Асад-бей. Я должен понять еще одну вещь. Откуда вообще взялись эти деньги, с самого начала? Ведь речь идет о миллиардах долларов. Как удалось Правителю вывезти их из страны так, чтобы никто не узнал?
— Но это последний вопрос, дорогой мой. — Он укоризненно покачал пальцем, показывая, что Хофман злоупотребляет его гостеприимством. — Многие придерживаются того мнения, что источник денег — это комиссионные, которые брал Правитель за иракскую нефть. Пять процентов от всех доходов перечислялись куда-то на секретный счет. Оттуда и взялись деньги. Так думают многие, но я в этом не уверен.
— Почему?
— Потому что эту историю повторяют слишком многие. Она не может быть правдой. Нельзя хранить кучу денег в секрете, если об этом все знают. Так в этом мире дела не делаются.
— Откуда же тогда взялись деньги, если не из комиссионных за нефть?
— Я вам скажу, что я думаю. Но только потому, что почитаю вашего отца.
— Скажите.
— Десять лет назад правительство Ирака проворачивало дело с покупкой истребителей у Франции. Контракт был подписан. Но в это время Ирак вступил в войну с Ираном и ввели эмбарго на вооружение, поэтому истребители так и не были поставлены.
— Правильно. Я помню, что читал об этом деле.
— Но поскольку контракт был подписан, Ирак мог уже заплатить за истребители полностью, понимаете? И эти деньги уже могли быть переведены на некий номерной банковский счет в Швейцарии, где должны были лежать до того, как будут поставлены истребители.
— А что случилось, когда закончилась война?
— Уф! Деньги ушли. Или, по крайней мере, так можно предположить, следуя некоторой логике. Ушло два миллиарда долларов. А кто, как вы думаете, был агентом в этой сделке с Францией?
— Назир Хаммуд?
— Он самый. — Баракат посмотрел на часы. Разговор его сильно утомил.
— А кто еще может знать о «Койот»? Можете ли вы мне кого-нибудь назвать?
— Уже достаточно вопросов, мой любознательный друг. Вам пора уходить.
— Прошу вас, помогите, мне надо с чего-то начать.
Баракат вздохнул.
— Есть в Лондоне один человек, у которого с «Койот» очень много общих интересов. По-моему, они партнеры в нефтехимических делах. Он саудовец. Но он ни за что не станет с вами разговаривать. — Баракат поднялся из-за стола и стал потихоньку выпроваживать Хофмана.
— Как его зовут?
— Достаточно, — сказал Баракат. — Вы начинаете капризничать. Это несимпатично.
Хофман уже стоял в холле, за дверью кабинета Бараката. Он знал, что уже превысил все, даже самые широкие лимиты арабского гостеприимства, но выбора у него не было. Ему нужна была информация.
— Как его зовут? — повторил он.
— Принц Джалал бин Абдель-Рахман, — сказал Баракат. Он покачал головой, тяжело вздохнул, как уставший школьный учитель, и закрыл дверь.
Оставшись один в холле, Хофман почувствовал некое головокружение, как будто он оказался в свободном падении и летел из настоящего в прошлое. Имя, названное Баракатом, было ему очень хорошо знакомо. Этот человек был когда-то его клиентом, почти другом, пока не обратился к нему с делом настолько возмутительным и в то же время настолько банальным, что Сэм пришел к выводу о невозможности продолжения своей карьеры банкира. Если и был на свете человек, которого можно считать ответственным за нынешнюю судьбу Сэма, то это был принц Джалал. Вот уж с кем ему меньше всего хотелось увидеться.
Но хуже всего было то, что Баракат ошибся. Джалал охотно побеседовал бы с Сэмом Хофманом — был бы повод.
Глава 9