Затем он начал учить меня второстепенным даосским текстам, содержащим наставления относительно соблюдения обетов и следования заповедям. Всего это составило приблизительно сто свитков; большинство из этих текстов мне уже ранее попадалось. Но и относительно того, что мне уже попадалось, у меня появлялись сомнения, по поводу которых я задавал вопросы своему учителю. Господин Чжэн тогда говорил мне: "У вас, сударь, есть талант к пониманию этих дел, и вас можно учить, но хотя вы, сударь, и знаете много, ваши знания еще не касаются предметов утонченных и ваша воля еще направлена на изучение внешнего, вы не можете сосредоточить ее на одном-единственном; вы еще не проникли вглубь и не ушли далеко, а поэтому нам надо познакомить друг друга с лучшими сочинениями".
Он также позволил мне постепенно начать собирать даосские сочинения, написанные на шелке, и за многие годы я собрал у себя сочинения, совокупный объем которых составил более двухсот свитков, однако я отнюдь не исчерпал всех текстов. Другие ученики служили учителю таким трудом, как сбор хвороста и обработка полей, но я был слаб и хил и не мог обременять себя таким трудом. Поэтому, чтобы не быть бесполезным, я подметал полы, прибирал постели, убирал со столов, растирал тушь и следил за светильниками, а также переписывал для господина Чжэна даосские тексты на шелке, вот и все.
Тогда я заметил однажды, что учитель обращается со мной, как с одним из старших учеников, пришедших прежде меня. Он сказал мне: "Хотя во всем множестве свитков даосских сочинений непременно найдется что-нибудь хорошее, следует распознавать, что в них тонко, а что грубо, и отбирать только то, что достойно практики. Вам не надо читать и заучивать все подряд, обременяя свой ум в течение многих дней и месяцев. Ведь когда достигнут успех в одном только деле изготовления золотого эликсира и перегнанной киновари, то все остальное становится совершенно бесполезным. Конечно, в процессе передачи знаний при обучении, когда необходимо постичь начала и концы, иногда приходится начинать с мелкого, чтобы воодушевить новичков-учеников, но этот метод постепенного обучения не всегда одобряется мной".
Господин Чжэн также был не склонен позволять ученикам сразу же начинать переписывать его собственные сочинения, и им приходилось отбрасывать подобные намерения. Бывало, они в течение длительного времени брали читать эти сочинения, но никто не осмеливался тайком переписать даже один иероглиф из них. Первоначально господин Чжэн был знающим конфуцианцем, это впоследствии полюбил он Дао-Путь, и поэтому учитель не переставал наставлять своих учеников в доктринах "Записей о ритуале" и "Книги истории". Его внешность была внушительной и величественной, а манеры поведения достойными и благородными. Всякий, увидавший его, сразу же проникался к нему глубоким уважением. Если кто-то собирался задавать ему вопросы, надо было подождать, когда его лицо станет теплым и приветливым; никто не смел легкомысленно и несерьезно относиться к этому.
Обычно я брал к себе книги на месяц: как правило, этого было достаточно, чтобы переписать их. Я никогда не смел переписывать их тайком, поскольку если бы господин Чжэн узнал об этом, то я потерял бы его благорасположение и лишился бы великого ради приобретения малого. И только в самом начале моих устремлений к получению его наставлений я осмелился (чего больше не осмеливался никогда), выбрав подходящий момент, попросить его об этом. В результате я узнал, как можно выпить всю реку и не наполнить желудок. Но из всех его учеников, которых было более пятидесяти человек, только мне одному было позволено читать канонические книги по искусству золота и киновари, "Внутренние письмена Трех Августейших" и "Записи о пяти первоэлементах, извлеченные из изголовья". А другим ученикам он не разрешал и одним глазом заглянуть даже в заглавия этих книг. Что касается прочих книг, то хотя мне и не удалось приобрести их все, однако я переписал целиком их названия и сейчас сообщу их вам, дабы любители книг из грядущих поколений имели возможность расширить этот список.