Когда Барбаро был в Персии, он находился при Узун Хасане не только в Тебризе и других городах, но и в степях, где шах кочевал, по обычаю своей страны (secondo il lor costume), с женами и детьми, с приближенными, с войском и обозом, передвигаясь по местам с хорошей травой и обильной водой. Барбаро наблюдал походную жизнь огромного числа людей,[210]
при которых находилось их имущество и несметное количество животных. И тогда венецианский посол с удивлением и, можно сказать, с почтением отметил, что движение совершалось быстро, «в полном порядке, с большим достоинством и даже с праздничностью»;[211] снабжение не нарушалось, и всем хватало хлеба, мяса, овощей и плодов.Барбаро человечно относился к слугам[212]
и даже к рабам. В Венеции он случайно обнаружил двух закованных в цепи людей, сидевших в винном погребе какого-то местного купца. Барбаро узнал в них татар (вероятно, он заговорил с ними по-татарски), и они рассказали, что попали в рабство к каталонским пиратам, бежали от них, но на море были схвачены венецианцем, который их и заковал. Освободив этих людей, Барбаро привел их в свой дом и в беседе признал одного из них как жителя Таны. Тот, в свою очередь, припомнил «Юсуфа» (так звали Иосафата в Тане) и стал благодарить его за вторичное спасение от смерти: оказалось, что однажды, во время сильного пожара в Тане, Барбаро помог группе людей, среди которых был и освобожденный им татарин, спастись от огня через пролом в стене. В дальнейшем Барбаро обеспечил обоим татарам возвращение на корабле в Тану.[213]Уважительное отношение со стороны Барбаро к людям, которых на Западе привыкли называть «genti barbare»,[214]
резко отличалось от высокомерного и нетерпимого отношения к ним, проявленного в сочинении Контарини.[215] Его отзывы о татарах грубы и презрительны, поверхностны[216] и обусловлены страхом перед ними,[217] чего вовсе не было у Барбаро.Барбаро прожил суровую жизнь, большей частью вдали от родины, в трудных условиях существования, иногда многими месяцами находясь в пути, в обстановке риска и опасности. Быть может, это сказалось на сдержанном, порой деловом тоне его сочинения. Но было у него одно увлечение, не утерянное со времен молодости в Тане до старости в Персии. Это — самоцветы, драгоценные камни. В «Путешествии в Персию» он поместил на страницы своего рассказа ряд эпизодов с живыми диалогами об этом предмете своей страсти и в то же время редкостном, почти невесомом и очень дорогом товаре. Находясь послом при дворе Узун Хасана, Барбаро особенно приблизился к знаменитым центрам торговли драгоценными камнями и жемчугом. Он отметил персидский город Шираз (Syras) как один из богатых рынков, куда стекаются драгоценности.[218]
Он говорил об отдаленных областях восточной Азии, откуда привозят драгоценности и изделия из шелка.[219] На Персидском заливе в Ормузе он встречал купцов из Индии, торговавших жемчугом, драгоценными камнями, шелковыми изделиями и специями.[220]