— Так и есть. Джимми и Мал взрывают публику, а Дэйв всё ещё пишет песни. В группе всё сейчас сводится на мне, взять хотя бы работу над звуком. — Он почесал подбородок. — Знаю, что это звучит, словно я самодовольный и помешанный на искусстве, но всё это важно, понимаешь? Что бы мы ни сделали, мне нужно знать, что это лучшее, на что мы способны.
— Я понимаю.
— Я не избегал тебя, Лиз, но также не стремился повидаться с тобой. Ты могла это заметить.
— Верно.
— Думал, что лучше позволить ситуации с Малом и Энн утихнуть. Хотя, это просто ещё одно оправдание. — Тёмные глаза впивались в меня, словно он мог видеть мою душу. Кто знает, возможно, и мог. Я всегда чувствовала себя с ним слишком открытой, выставленной напоказ. Он только сильнее запутывал меня всеми этими желаниями и потребностями. Не знаю, чувствовала ли я к нему любовь или вожделение. Но что бы там ни было, это было отстойно.
— Прости, Лиз, — сказал он, его мягкий, глубокий голос заполнил комнату. — Я сказал, что буду твоей опорой, и не сделал этого. Я снова исчез, и на этот раз ты в самом деле проходила через всякое дерьмо. Серьёзное дерьмо.
Ха.
— Джимми был прав. Ты не должна была проходить через это в одиночку.
— Всё было не так уж плохо. — Я отвернулась. Слишком много эмоций за один день. — Со мной была Энн.
— Да, но это наш ребёнок, а Энн — не я.
Я вдохнула носом и выдохнула ртом, аккуратно и медленно, пытаясь успокоить своё сердцебиение. Это правда. Его отсутствие оставило свой след, и никакое количество ободряющих лекций, прочитанных перед зеркалом в ванной, не могло изменить этот факт.
— Не так ли? — спросил он.
— Да, Бен, это так.
Он медленно кивнул, словно что-то было решено.
— И что теперь? — спросила я.
— Поговори со мной. — Пальцы его левой руки мелькали, играя с твёрдым краем ванны. От нервов или нет, я понятия не имела. По крайней мере, кровь на костяшках правой руки высохла.
— О чём?
— Обо всём, что я должен был услышать в прошлом месяце. — Мужчина был серьёзным. Очень. — Больше никаких чёртовых бесполезных сообщений, Лиз. Поговори со мной. Сейчас, лицом к лицу. Помоги мне доказать, что Джим ошибся.
Дать ему ещё один шанс.
Я смотрела на него, мой мозг подбирал слова. Но всё, что приходило на ум, было лишено либо достоинства, либо мощи. О, чёрт. Могла ли я доверить ему свои слабости и проблемы? Вот в чём вопрос.
— Ну же. Как на самом деле ты поживаешь? Что с тобой происходит? — напирал он. Я нахмурилась, глядя на него, а он хмурился в ответ. — Лиз, пожалуйста.
Я застонала в поражении.
— Ладно, я облажалась.
— Почему ты облажалась?
— Так много причин. — Я отбросила волосы с лица назад — я больше не собиралась прятаться. — Беременность — отстой. Это естественно, как же. Я, наконец, перестала блевать, но я устаю всё время. Отказ от кофе дался мне ужасно. Никакая одежда больше мне не подходит из-за этих дурацких грудей, и они постоянно болят. Такое чувство, будто я должна писать каждые тридцать секунд, и, к тому же, я плачу каждый раз, когда показывают рекламу «Здорового пса». Это нелепо.
Маленькие морщинки появились по обе стороны от его носа.
— Ты плачешь из-за рекламы собачьего корма?
— Да. Щенки прыгают друг через друга, чтобы добраться до своей матери, и они так красиво виляют своими милыми маленькими хвостиками и всё такое.
Он просто уставился на меня.
— Я знаю, что съезжаю с катушек, Бен. Поверь, я это прекрасно знаю.
— Эй, всё в порядке. — Он прикрыл улыбку рукой. Слишком поздно, ублюдок.
— Ты пытаешься бороться со всеми этими гормонами, которые просто **анулись. Дерьмо. Шизанулись.
— Шизанулись?
— Я стараюсь не ругаться, — объяснила я. — Хочешь, чтобы первое слово, которое выдаст наш ребёнок, было чем-то плохим?
— Нет. Понятно. — Мужчина невероятно плохо скрывал ухмылку. — Никакой ругани.
Придурок. Я сощурила глаза, сдерживая собственную улыбку.
— Я воспринимаю тебя всерьёз. Честно. — Он хладнокровно врал. Хотя, было довольно приятно видеть его улыбку и слышать его низкий смех. По крайней мере, плохое настроение исчезло.
— А мои лодыжки толстые и мерзкие, — сказала я. — Это нелепо.
— Что? Покажи мне. — Гигантская лапа схватила мою ногу и потащила к себе на колени. Без прелюдии он засучил штанину джинсов и снял сандалию, бросив её на пол. — Выглядит прекрасно. С ней всё в порядке.
— Моё тело задерживает жидкость. Это отвратительно.
Одной рукой он откинул назад свою длинную, тёмную чёлку, и взглянул на меня с сомнением.
— Отпусти мою ступню, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты смотрел на неё.
Он медленно покачал головой.
— Это все, что ты делала в прошлом месяце? Убеждала себя во всяком бреде и плакала из-за рекламы собачьего корма?
— Моя лодыжка стала определённо толще, Бен. И я объяснила по поводу рекламы собачьего корма. Отдай мне ногу.