Он был почти уверен, что Мария не понравится матери уже тем, что у нее нет образования и жилья в городе. Впрочем, мама тоже когда-то жила в общаге, можно будет ей напомнить об этом. Хуже всего было то, что Маша и не собиралась больше учиться:
– А зачем? Чтобы на рынке носками торговать? На зарплату ИТР все равно не проживешь.
«Так-то оно так, но как же без образования?..» – думал Гриша.
Куда девалась та пора, когда он брел по щиколотку в луже из-под натаявшего снега и чувствовал себя, будто за штурвалом ледокола, бороздящего Ледовитый океан? Льдины расступались перед ним, громоздясь друг на дружку и открывая под собой беспросветную глубину. Теперь за его спиной стояла женщина в черных очках, клоунских штанах и огненном парике с именем «Ревность». Приходила она всегда внезапно, вкрадчиво обнимала за плечи, поворачивала к себе лицом и пристально смотрела в его глаза, рождая смутное беспокойство. Он вспоминал первое бесстыдное Машино прикосновение, которым она в их первую встречу так сказочно возбудила его – и думал о том, что для нее этот жест был обыденный и привычный. Это было нестерпимо. Ревность забиралась в него, будто крыса в спартанской казни, потихоньку выгрызая все внутри. Он представлял, как Мария, кокетливо улыбаясь, ловко и бережно, опоясывает бедра мужчин сантиметровой лентой, чтобы снять с них мерку, – и скрипел зубами, чтобы не застонать. Это было непереносимо.
Однажды, когда она отказалась от встречи с ним, сославшись на срочные заказы, он целую неделю каждый вечер приходил к ней во двор, садился на лавочку в глубине двора, скрытую под тополями, обложенными пухом, с которой был виден ее подъезд, и сидел там, наблюдая за качанием двери – будто открывал и закрывал книгу, пробежав очередной абзац или страницу. Строчки были серы, написаны посредственностью, сюжет не захватывал, но чувство, сродни тому, что было у школьника, который получил от учителя список книг, которые он должен прочесть за лето и отразить их содержание в дневнике, не позволяло встать ему и уйти, пока он не дожидался, как Машу проглотит подъезд. Что он хотел увидеть? Одна ли она пройдет? Не поднимется ли кто к ней позднее? Но как он бы смог тогда отфильтровать ее посетителя от соседа по лестничной клетке? Само сидение часами на отсыревшей от частых дождей лавке в ожидании непонятно чего было как весенняя аллергия на майское безудержное цветение и тополиный пух, катавшийся по серому асфальту, словно слепые персидские котята…
82