Мой друг — нашёл компаньонов местных, договорился, привлёк деньги российских олигархов и начал восстанавливать кооперационные связи в югославской металлургии и производстве метизов. Предприятия стоили дёшево, они же стояли. Он скупал их — задёшево. Приходилось давать на лапу — не без этого. Но дело то было стоящее — нет? Он ведь давал на лапу не для того, чтобы разместить свалку отходов или травить людей некачественной продукцией — он хотел, чтобы целая отрасль югославской экономики возродилась и начала развиваться. И когда ему удалось запустить цепочку, когда пошла работа — у него этот бизнес начали отжимать. Грубо. Так грубо и нагло, как у нас отжимали в девяностые, причём у нас это считалось «по беспределу». Пара местных компаньонов — стакнулась с властями одной бывшей югославской республики — там находился самый лакомый актив, крупный и до сих пор довольно современный металлургический комбинат. Его тупо ограбили, даже не заморачиваясь с судами, скупки акций у работников и прочей рейдерской ерунды — завод тупо переписали в местном реестре юридических лиц на нового собственника — юридическое лицо, в котором контрольный пакет был у брата президента. И подняли в газетах шумиху о деньгах русской мафии.
Сказать, что Михаил от этого о…л — это ничего не сказать. Это же не девяностые, и это не Россия — это Европейский союз! Дальше — больше. Того компаньона, который отказался предать русских — расстреляли в машине, а в газетах вышла статья, что это сделала русская мафия. Это уже был не грабёж — это был разбой средь бела дня! Михаил кинулся по судам, по европейским судам — по некоторым соглашениям, местом для судебных разбирательств был назначен Магистратский суд Лондона. Он был уверен в успехе — потому что наглость и бесхитростность действий рейдеров поражала. И тем сильнее был его шок, когда он проиграл дело, когда суд узаконил откровенный грабёж, а ему в неофициальной беседе сказали: мы все понимаем, но мы не можем позволить того, чтобы русские скупали собственность на территории бывшей Югославии. А вдруг вы там хозяевами станете? Вдруг вы решите восстановить Югославию?
Предприятия, отжатые у Михаила — президентская семейка долго держать не стала, перепродала индусам. А Михаил… нет, он не запил. Он просто понял кое-какие обязательные вещи. Что все — относительно. Что нет никакого универсального права, универсального правосудия, универсальных человеческих ценностей и так далее. А все просто — есть место, где закон твой, и есть место, где закон — чужой. Твоя страна — хороша уже тем, что она твоя страна, и чужая — лучше своей быть не может. И искать правосудия в чужой стране — все равно, что в стогу иголку. А лучший способ войти в Европу — это как в сорок пятом.
На танках…
Что касается меня — то у меня таких драматических историй не было. Но — тоже могу порассказать кое-что. С 2008 года — у нас так и не было нормального роста фондового рынка. Запад в нас больше не вкладывал. Я интересовался, почему — поверьте, у меня была такая возможность поинтересоваться, причём у людей, которые профессионально занимаются такого рода вложениями. Я задавал им вопросы, какие в политике никто не задаёт — например, почему Россия, у которой госдолг менее 10 % ВВП не имеет инвестиционного рейтинга, а Япония, у которой долг в 200 % ВВП — имеет? И мне назвали два принципиальных момента. Первый — война 08/08/08 в Грузии. Второй — личный конфликт Путина и Обамы. Нет, официального запрета вкладывать нет. Но — в США нет нормального писанного права, романо-германской правовой системы, в котором центральным элементом является закон. В США — многое держится на понятиях «справедливости», «добросовестности» и прочей хрени, а Министерство юстиции и иные контролирующие органы — имеют такие полномочия, какие нам и не снилось. Поэтому — если в отношении России негласно принято решение, его будут выполнять. И горе тем, кто его не выполнит.
Вот по этой причине — вышел на тропу войны я.