— Тут ничего не трогали до моего возвращения. Но там, где это свершилось… пол был покрыт странными и почти размытыми разводами. Как и низ стен. Все тело моей внучки было покрыто кровоподтеками. Вырванные с мясом ногти и пряди волос… глубокие царапины на щеках… Стоило мне это увидеть и еще раньше твоих слов я решил, что мой сын сошел с ума… А ты лишь подтвердил мою догадку. Но… Ветер приносит овцам запах свежей травы, но не дотянувшись губами до сочной зелени они не поверят…
— Как теперь убедиться? — я с сожалением развел руками.
— На кладбищах проводят ритуалы в честь Светлой Лоссы — со вздохом согласилась сильга — Поздно искать давно выжженные следы…
— Ритуалы? — медленно повторил Часир и качнул головой — Ну нет. Мы чтим древние традиции, добрая госпожа. Мои предки, а теперь и мои потомки спят вечным сном в родовой гробнице, что бок о бок с ей подобными стоит под сенью высокой скалы в полудне пути отсюда. Туда же однажды отправится и мое мертвое тело.
Опять гробницы… мое лицо невольно помрачнело. И я уже догадывался о последующем вопросе Анутты. И не ошибся.
— Там бывали сестры Лоссы? — поинтересовалась сильга, вопросительно склонив голову.
— Никогда — отрезал старик и в его голосе прозвучала почти болезненная гордость — Мы многим поступились… но все же не всем!
— Коли все так… то я могу развеять твои сомнения, попади я в вашу родовую гробницу — решительно заявила сильга — И… честно говоря… теперь я жажду туда попасть… Полдня пути?
— Можно и быстрее — первый раз заговорила Сальчара — Если двинуться крутыми тропами верхом на правильно обученных лошадях…
Мы все взглянули на старого Часира. А он, постояв неподвижно какое-то время, явно пребывая в напряженном обдумывание, вдруг согнулся в низком поклоне перед сильгой:
— Моя благодарность будет велика, добрая госпожа, коли завтра с рассветом ты отправишься со мной к скале Гуррклихт. Клянусь своей жизнью, что моя семья проследит за твоей безопасностью. Волос не упадет с твоей головы.
— Завтра с рассветом — кивнула девушка и, одарив меня долгим взглядом, медленно опустилась обратно за разделяющую двор стену.
— Я с вами — вздохнул я, тянясь к остывшему чайнику — Приговоренный подождет еще день. Говоря о нем… господин Часир, ты не знаешь, почему…
— Сначала ужин! — отрезал старик, глядя, как от котла несут огромное блюдо с горой жареного мяса, украшенного снежно белой шапкой мелко нарезанного лука — Остальное пока подождет!
— Я не против подождать — улыбнулся я, с шумом втягивая ноздрями невероятно аппетитный запах — Совсем не против…
Голова болела.
Вот вроде и совсем немного вчера выпил я вина, но некую незримую черту все же переступил и за эту глупость был награжден легкой, но неприятной головной болью. Морщась, я покачивался в седле чужого гнедого мерина и неспешно разжевывал сорванный по пути горький длинный стебелек с красной метелкой на конце. Вскоре боль уймется.
Зря я не вспомнил как высоко мы успели подняться за минувшие дни. Там, где нет крутых склонов, где тебя окружают вековые ели, даже оглянувшись, не осознаешь, как далеко ты уже от нижних долин. Здесь куда сильнее надо ограничивать себя во всем, чтобы не страдать вот так с утра…
Хотя можно ли назвать это утром?
Было темно, когда мы поднялись с только-только нагревшихся постелей, наспех перекусили холодным мясом и лепешками, запили все горячим чаем и поднялись в седла чужих лошадей. Наши собственные вместе с пожитками остались в доме достопочтимого Часира. По здешним почти неразличимым узеньким тропам пройдут только особо обученные лошади и редкие здесь яки, что встречались тем чаще, тем выше ты поднимался по склонам Трорна.
Нас шестеро. Я и сильга. И сам Часир с тремя старшими внуками — похожими друг на друга, еще очень молодыми, с редкими бородками на юных лицах. Но они твердо держали в руках поводья, зорко посматривали по сторонам, и я знал, что в случае чего они без колебаний возьмутся за оружие. И посему я испытывал невольную и возможно глупую настороженность — двое из внуков Часира были первыми сыновьями его старшего сына. Я убил отца и родного дядю этих молодых парней. А передо мной покачивалась прикрытая черным шерстяным плащом спина старого Часира, что уже бросил пару коротких взглядов на мой длинный нож с красной рукоятью. Нож, что отнял жизнь его первенца…
Воистину неисповедимы дорожки судьбы…
И далеко не редки те случаи, когда путешествующий палач и не подозревает, что дорога свела его с молодыми и горячими родичами его недавней жертвы. Вспышка ярости, желание отомстить и вот уже льется кровь… И счет всегда не в пользу палачей — чаще всего стреляют в спину. Есть у меня один памятный шрам чуть выше поясницы…
Но сегодня я знал, что мне ничего не грозит и усилием воли прогнал нехорошие мысли, предпочтя почаще крутить головой по сторонам, чтобы сполна насладиться входящими в короткую здесь осени горными склонами.