Предгорья Трорна славились своими предосенними яркими красками. А здесь, вдалеке от хоженых дорог, среди глуши, где бывают лишь пастухи да охотники, было на что посмотреть. Зеленые и разноцветные от многоцветья склоны чередовались с редкими охряными холмами без единого росточка. На их склонах следы неглубоких раскопок — охру отсюда берут для изготовления краски. Говорливые ручьи то и дело пересекали нам путь и лошади вздрагивали, когда копыта погружались в стылую воду. Шесть лошадей и два груженых яка уверенно следуют узкой тропкой, что извивается настолько причудливо, что ни за что не угадать, куда она свернет в следующий раз. Я все же пытался, но раз за разом ошибался. Стоило мне предположить, что тропа поведет нас по столь пологому склону вниз, как она вдруг резко сворачивала и шла вверх через топорщащуюся острыми каменными шипами вершину высокого холма. Едва я думал, что мы последуем дальше по его длинному гребню, как мы начинали столь крутой спуск, что я покрепче упирался в луку седла и с тревогой поглядывал на сильгу. Впрочем, делал я это зря — Анутта прекрасно держалась в седле с той уверенностью, что громко заявляла о хорошей верховой школе и долгой дорожной практике.
Вскоре спуски закончились и, обогнув высокую скалу, что казалась головой великана с надменным длинноносым лицом и стоящими дыбом волосами из елей, мы начались почти прямой и, казалось, бесконечный подъем. Привычные к подобной нагрузке лошади и яки свободно несли нашу тяжесть, но внуки старого Часира то и дело соскакивали, чтобы облегчить животным ношу, а заодно осмотреть их ноги и проверить ладонью насколько скользки поросшие мхом камни и глина. Сильга порывалась последовать их примеру, но каждый раз я жестом останавливал ее и молча качал головой. Не надо. Тут надо уметь. Надо знать.
Девушка еще не поняла, но мы движемся особым рваным как путем, так и способом. Чередуются долгие спуски, выматывающие подъемы и становятся все реже ровные места. Мы то ускоряемся, то наоборот замедляемся… Опытные проводники делают все, чтобы животные не устали слишком сильно. Ведь нам еще возвращаться и пусть обратный путь будет лежать к подножию Трорна, нам все же встретится немало подъемов… Не зря этот народ называет подобные тропки и пути судьбинными — иди по ним что жизнь проживать. Все как в жизни… где-то бежишь быстрее, где-то приходится выжидать, проявляя осторожность, а когда-то придется и побегать, избегая сошедшей далеко вверху лавины… И потому не грех и продумать все хорошенько да неспешно, чтобы не сгинуть бесславно в самом начале пути и подальше прошагать по узкой опасной тропе жизни…
Привал нас ждал у верхней границы поредевшего и почти лежащего вершинами вниз смешанного хвойного леса. Но пусть согнувшиеся деревья не могли похвастаться высотой, было трудно не поразиться их неохватности и древности. Сколько веков этим соснам и елям? Согнутые еще в юности жестокими ветрами и снегами стволы так и остались не распрямленными, но деревья упорно цеплялись вылезшими толстенными корнями за почву и скалы и продолжали жить несмотря ни на что. Пройдя путанным проходом, чтобы был отмечен пометом и клочками овечьей шерсти, мы добрались до почти окруженного корнями небольшого пространства. Меж этих корней мы и расположились на отдых.
Спрыгнув с седла, я поморщился, а спешившаяся сильга не смогла сдержать сдержанного оханья. Перенапряженные бедра горели огнем, спина ныла, живот тоже прихватывало болью. Болели даже руки. Тут все дело в этих самых клятых спусках и подъемах. Порой лошади спускались по столь крутому склону, что приходилось упираться в луку обеими руками и покрепче сжимать ноги, чтобы не вылететь из седла. Затем тут же следует подъем и порой я ощущал как мое тело отклоняется назад, будто некто невидимый с силой давит мне в грудь. Еще хорошо, что такие места были редки… Ну и поговаривают что на усталость и перенапряжение тела влияют здешние высоты. Высокогорье. Настоящее высокогорье начинается именно здесь… Как и горные луга — с места, где я уселся на расстеленное одеяло прекрасно видно начало бескрайнего зеленого волнистого склона…
На меня пахнуло сладким цветочным ароматом и рядом опустилась сильга, принесшая с собой знакомую мне сумку. Скрестив ноги, она поерзала спиной по тулову старого корня, наконец устроилась поудобней, после чего ненадолго зарылась в сумке, поочередно достав дорожную чернильницу, пенал для перьев и ту самую книгу с исписанными листами.
— Опять будешь записывать все услышанное — обреченно вздохнул я.
— Ты умрешь, я умру, а память о нас останется…
— Истлеют твои записи в одной из кладовок Сильгаллы — хмыкнул я — Истлеют непрочитанными…
— Ну тогда тебе нечего терять! — изящно парировала девушка и тихо поинтересовалась, кивнув на Часира, что уселся на соседнем корне и наблюдал за хлопочущими внуками — Нам точно не надо им помочь?
— Первое время и я пытался — хмыкнул я — Но у нас не общее путешествие. Мы приглашены. И потому все дорожные хлопоты ложатся на их плечи. Так тут заведено.
— Эх… вот бы по этим же законам жили бы и там…