Читаем Бессмертные. Почему гидры и медузы живут вечно, и как людям перенять их секрет полностью

Еще одно животное с замечательной продолжительностью жизни для своих миниатюрных размеров – голый землекоп. Голые землекопы – странные существа: они похожи на пенис с зубами и живут в подземных туннелях как эусоциальные[16] колонии с одной размножающейся маткой – больше похожи на муравьев и пчел, чем на млекопитающих. При весе 35 граммов они немного тяжелее мышей или летучих мышей, но могут жить более 30 лет. Они также почти не подвержены раку в отличие от мышей и устойчивы к нейродегенеративным заболеваниям. Стратегия беготни под землей менее романтична, чем полет, и оставила их с крошечными глазками-бусинками (в норах было слишком темно, так что зрение не особо полезно) и мешковатой морщинистой кожей (чтобы было удобно протискиваться через крошечные проходы мимо других голых землекопов – и что также, по иронии судьбы, заставляет их выглядеть старыми даже в молодости) – но, тем не менее, это сработало. Под землей гораздо меньше хищников, чем бродит по ней, так что предки голых землекопов тоже были способны постоянно продлевать свое долголетие.

Люди, кстати, тоже очень долго живут по сравнению с другими животными аналогичного размера. Наш секрет снижения смертности от внешних причин заключается не в полетах или рытье нор, а, вероятно, связан с большим мозгом. Он позволяет нам объединяться в сложные социальные группы, обмениваться знаниями, строить убежища, делать инструменты и так далее, снижая риск смерти от внешних причин. В результате у нас более долгая жизнь, чем у наших близких родственников, таких как другие высшие приматы. Проверенный чемпион по долголетию среди шимпанзе, самка по имени Гамма, умерла в возрасте 59 лет.

Поэтому биологи могут быть спокойны: это может звучать парадоксально, но того факта, что животные живут в опасных условиях, достаточно, чтобы ослабить железную хватку эволюционной оптимизации в конце жизни, вызывающей старение. Есть только одна небольшая проблема: наивное понимание этих теорий предсказывает, что все виды должны стареть. Так как же вписываются в эту картину животные, столь пренебрежимо стареющие, как галапагосская черепаха? Мы прошли полный круг: теперь, когда эволюция и старение не противоречат друг другу, как могут существовать животные, которые не стареют?

Теории, которые мы обсуждали до сих пор, невероятно полезны, но неизбежно упрощают то, что происходит в природе. Если их предположения не верны или если в игру вступают другие факторы, которые мы даже не рассматривали, различные эволюционные стратегии могут привести к неожиданным траекториям старения.

Начнем с рыб. Хотя они чешуйчатые и живут под водой, рыбы не такие уж и дальние родственники человека. Они все еще животные, которые, как и мы, имеют скелет. Однако в отличие от мышей, китов или людей самки рыб с возрастом становятся крупнее, сильнее и намного плодовитее. Тот факт, что более крупные рыбы находятся в большей безопасности от хищников, чем мелкие, означает, что их риск смерти от внешних причин не постоянен – он становится ниже с возрастом. Они также могут производить больше икры (или более высокого качества) с возрастом, в некоторых случаях по странным причинам, причем более старые рыбы производят в десятки раз больше икринок, чем молодые. Эти подводные матриархи известны как боффы, большие старые жирные плодовитые самки рыб (BOFFFF, от англ. big, old, fat, fertile female fish) и во многих видах имеют решающее значение для популяций. Рыболовство часто поддерживается не молодыми рыбами, откладывающими несколько икринок, а горсткой больших старых жирных плодовитых самок рыб, производящих потомство с огромной скоростью.

Эта стратегия размножения опровергает предположения, которые позволили старению эволюционировать в наших мысленных экспериментах. Улучшение выживаемости и плодовитости у более старых рыб дает им крайне непропорциональную возможность передавать свои гены, создавая значительный эволюционный стимул для поддержания жизни. Сила естественного отбора эффективно становится гораздо больше во взрослом возрасте. Возможно, холодный расчет эволюции обнаружит, что все-таки стоит позаботиться о рыбьих сомах, и накопленные мутации или плейотропные компромиссы, которые могли бы подкосить больших старых жирных плодовитых самок рыб, больше не приемлемы для естественного отбора. Таким образом, могут эволюционировать те рыбы, чей общий риск смерти не увеличивается с возрастом – другими словами, которые отличаются пренебрежимым старением.

Действительно, есть виды рыб, которые, по-видимому, являются сильными претендентами на эту роль. Из тех, кто стремится к этому, корона долголетия достается алеутскому морскому окуню, розово-оранжевому обитателю тихоокеанского морского дна. Он может вырасти до метра в длину, весить шесть килограммов и жить до 205 лет с шансами на смерть, которые заметно не изменяются после достижения зрелости.

Перейти на страницу:

Все книги серии Человек: революционный подход

Почини свой мозг. Программа восстановления нейрофункций после инсульта и других серьезных заболеваний
Почини свой мозг. Программа восстановления нейрофункций после инсульта и других серьезных заболеваний

Человек, перенесший инсульт, представляется нам сломленным морально и часто утратившим какие-либо функции – речи, движения, мышления. Многие считают, что восстановить мозг попросту невозможно. Однако это глубокое заблуждение. Во-первых, каждый человек и каждая болезнь уникальны. Во-вторых, наш мозг – удивительная структура, способная переносить функции с пораженных участков на нетронутые. Книга доктора Доу представляет собой уникальный сборник самых действенных и эффективных методик восстановления поврежденного мозга: когнитивных функций, мышления, памяти, речи и движения. Кроме того, вы окунетесь в удивительный мир строения нашего тела, его тонких настроек и поистине безграничных возможностей.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Дэвид Доу , Майк Доу

Медицина / Учебная и научная литература / Образование и наука

Похожие книги

Происхождение эволюции. Идея естественного отбора до и после Дарвина
Происхождение эволюции. Идея естественного отбора до и после Дарвина

Теория эволюции путем естественного отбора вовсе не возникла из ничего и сразу в окончательном виде в голове у Чарльза Дарвина. Идея эволюции в разных своих версиях высказывалась начиная с Античности, и даже процесс естественного отбора, ключевой вклад Дарвина в объяснение происхождения видов, был смутно угадан несколькими предшественниками и современниками великого британца. Один же из этих современников, Альфред Рассел Уоллес, увидел его ничуть не менее ясно, чем сам Дарвин. С тех пор работа над пониманием механизмов эволюции тоже не останавливалась ни на минуту — об этом позаботились многие поколения генетиков и молекулярных биологов.Но яблоки не перестали падать с деревьев, когда Эйнштейн усовершенствовал теорию Ньютона, а живые существа не перестанут эволюционировать, когда кто-то усовершенствует теорию Дарвина (что — внимание, спойлер! — уже произошло). Таким образом, эта книга на самом деле посвящена не происхождению эволюции, но истории наших представлений об эволюции, однако подобное название книги не было бы настолько броским.Ничто из этого ни в коей мере не умаляет заслуги самого Дарвина в объяснении того, как эволюция воздействует на отдельные особи и целые виды. Впервые ознакомившись с этой теорией, сам «бульдог Дарвина» Томас Генри Гексли воскликнул: «Насколько же глупо было не додуматься до этого!» Но задним умом крепок каждый, а стать первым, кто четко сформулирует лежащую, казалось бы, на поверхности мысль, — очень непростая задача. Другое достижение Дарвина состоит в том, что он, в отличие от того же Уоллеса, сумел представить теорию эволюции в виде, доступном для понимания простым смертным. Он, несомненно, заслуживает своей славы первооткрывателя эволюции путем естественного отбора, но мы надеемся, что, прочитав эту книгу, вы согласитесь, что его вклад лишь звено длинной цепи, уходящей одним концом в седую древность и продолжающей коваться и в наше время.Само научное понимание эволюции продолжает эволюционировать по мере того, как мы вступаем в третье десятилетие XXI в. Дарвин и Уоллес были правы относительно роли естественного отбора, но гибкость, связанная с эпигенетическим регулированием экспрессии генов, дает сложным организмам своего рода пространство для маневра на случай катастрофы.

Джон Гриббин , Мэри Гриббин

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Научно-популярная литература / Образование и наука
Тринадцать вещей, в которых нет ни малейшего смысла
Тринадцать вещей, в которых нет ни малейшего смысла

Нам доступны лишь 4 процента Вселенной — а где остальные 96? Постоянны ли великие постоянные, а если постоянны, то почему они не постоянны? Что за чертовщина творится с жизнью на Марсе? Свобода воли — вещь, конечно, хорошая, правда, беспокоит один вопрос: эта самая «воля» — она чья? И так далее…Майкл Брукс не издевается над здравым смыслом, он лишь доводит этот «здравый смысл» до той грани, где самое интересное как раз и начинается. Великолепная книга, в которой поиск научной истины сближается с авантюризмом, а история научных авантюр оборачивается прогрессом самой науки. Не случайно один из критиков назвал Майкла Брукса «Индианой Джонсом в лабораторном халате».Майкл Брукс — британский ученый, писатель и научный журналист, блистательный популяризатор науки, консультант журнала «Нью сайентист».

Майкл Брукс

Публицистика / Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Прочая научная литература / Образование и наука / Документальное