— Тебе жаль? — По-прежнему разглядывая уличный пейзаж, явно не подходивший для услады глаз, он скривил бескровные губы в невеселой усмешке. — Как ты можешь прощать нас?
— Но ты-то ни в чем не виноват, — не желая, чтобы он каялся в чужих грехах, заспорила я.
Неожиданно с треском распахнулась дверь, и в палату влетел запыхавшийся секретарь. За время, что мы были знакомы, мне ни разу не довелось видеть небрежности в его одежде. Он педантично застегивал все пуговицы, старался не оставлять чернильных пятен на манжетах, но вдруг появился растрепанный, с вылезшей из-за пояса штанов рубашкой и с круглыми испуганными глазами.
— Нима Катарина, вы должны это увидеть!
Он сунул мне в руки напечатанную красными чернилами газетную «молнию».
При взгляде на четкую, хоть на стену вешай, гравюру Лукаса, мое сердце пропустило удар. Автором колонки и оттиска значился Пиотр — распроклятая заноза в пятке — Кравчик. С присущим пафосом он рассказывал историю газетчика Яна, на самом деле являвшегося ловким и неуловимым вором, известным далеко за пределами Гнездича, ночным посыльным.
— Катарина, что случилось? — скрипучим голосом вопросил Кастан.
Когда колонка оказалась в его руках, то он поменялся в лице и вдруг неловко, как старик, кривясь от боли в раненом боку, начал подниматься на кровати.
— Суним Стомма, вы что делаете? — вскричал секретарь.
— Кастан, немедленно ляг обратно! — приказала я. — Тебе еще нельзя вставать!
Вдвоем с парнем мы бросились к судебному заступнику.
— Как ты мог допустить выход этой гадости?! — Не зная, куда деть злость, он набросился на разнесчастного помощника.
— Я же не провидец — знать, какая колонка выйдет!
— Вот поэтому я не допускаю тебя до серьезных дел! — бесновался шеф. — Ты не умеешь просчитывать шаги наперед…
У меня в душе кипела злость, требовавшая немедленного выхода. Когда я арбалетным болтом вылетела в коридор, судебные заступники изумились настолько, что перестали скандалить.
От конторки «Уличных хроник» меня отделяла всего пара улиц, и я даже не заметила, как минула их. Бледная от злости, я ворвалась в рабочую залу и замерла, высматривая Пиотра. Он сидел за моим столом и, крутя между пальцами принадлежащее мне чернильное перо, качался на стуле.
— Думал, что ты раньше придешь, — осклабился он.
— Надеюсь, что тебе очень хорошо заплатили за мерзость, которую ты напечатал в «молнии»!
Он чувствовал себя победителем, злорадно ухмылялся и никак не ожидал, что кто-то вцепится ему в волосы. Налетев на подлеца точно фурия, я схватила его за космы и рванула с такой силой, что он по-бабьи взвизгнул и кувыркнулся на пол.
На контору обрушилось оцепенелое молчание.
— Ты рехнулась, кошка драная? — проскулил он.
— Так и есть! — рявкнула я.
— Катарина, прекрати! — Всполошенный шеф схватил меня под мышки и оттащил от Кравчика.
— Шеф, вы тоже не лучше! — вырвалась я. — Как вы могли отправить в печать такую «молнию»? Ему-то за это заплатили деньги, но вы?! Лицо Яна теперь на каждом столбе висит!
Редактор странно переглянулся с отряхивавшим пиджак Пиотром.
— Так вы в доле? — обомлела я, а в следующий момент размахнулась и вмазала предателю кулаком в нос. В кисти что-то нехорошо хрустнуло, а шеф взвыл, как раненый зверь, и схватился руками за лицо. Из-под пальцев потекли струйки крови.
— Не вы ли с пафосом тут кричите про честь газетчика?! — прошипела я.
— Войнич, мы тебя засудим! — вскричал Пиотр. — Ты у меня еще лет пять будешь жрать тюремную баланду…
Не справившись со вспышкой гнева, я развернулась и ударила паразита в лицо. До носа достать не получилось, кулак прошел по косой и врезался в край рта. Костяшки оказались разбитыми, а Пиотр, не ожидавший еще одного удара, неловко попятился, оступился и плюхнулся на пятую точку. Усевшись на пол, он недоуменно заморгал.
— Пошла вон, Войнич! — прохрипел шеф. — Засужу, шельма!
— Штанов хватит? — прошипела я и с гордо поднятой головой направилась к выходу, но неожиданно вспомнила, как мерзотный Пиотр отвратительный Кравчик лапал чернильное перо, подаренное мне отцом в мой первый рабочий день в «Уличных хрониках».
Резко развернувшись, под аккомпанемент ошарашенного молчания я вернулась к столу, схватила перо и после этого ушла, с такой силой шибанув входной дверью, что, верно, в общей зале с потолка посыпалась давненько пузырившаяся побелка.
На информационном щите уже висел огромный портрет Лукаса с подписью «Разыскивается преступник». При взгляде в знакомое лицо на глаза навернулись слезы.
— Нима Войнич! — вдруг позвали меня, когда я собралась спрятаться в подворотню, забиться куда-нибудь в стенную нишу и от души порыдать.
Оглянувшись, я обнаружила торопившуюся в мою сторону девушку-новичка из «Уличных хроник».
— Можно мне автограф? — Она протянула бумажку.
— Сегодня я как-то не в настроении что-то подписывать, — призналась я.
— Хотела бы я повторить ваш путь, — заявила девица, смирившись с тем, что уйдет несолоно нахлебавшись.