Читаем Без семи праведников... полностью

— Ты полагаешь, что лютеране принимают эту веру по склонности к греху и по глупости? Неужели во всей Германии только глупцы и грешники?

— Говорю же тебе! Одурачить нужно только одно поколение! Первое. Я понял. Надо удержать власть над умами четверть века, лучше тридцать лет… Чем угодно — обманом, силой, обаянием. За это время вырастет новое поколение, которому можно вложить в головы любую нужную тебе доктрину, ибо оно ничего не будет знать о вчерашнем дне. Потом эти одураченные, став родителями, научат дурости детей, а дети, кои сами ничего не придумывали, будут считать усвоенное заветами отцов! И всё… — Лелио помрачнел. — Конечно, всегда будут находиться те, кто зададутся вопросами. Ведь в мире что-то подлинно значат, увы, немногие. Они мучительно будут искать Истину, и Истина откроется им, ибо ищущий с чистым сердцем — всегда обретает. Но ведь сотни, тысячи остальных будут рвать на себе рубашки и говорить: «Так верили наши деды, так и мы будем верить». И ведь не самые худшие это скажут, Чума, не самые худшие. Самые худшие просто выговорят затаённое: «если жизнь — не обитель праведности, будем же веселиться: нынешний день наш, а после ты станешь прахом, тенью, преданием…» И всё. Снова звонко захрюкают свиньи Эпикурова стада. И зачем приходил на землю Сын Человеческий? И приходил ли вообще?

Вопрос «зачем приходил на землю Сын Человеческий?» остался без ответа, зато тяжёлые шаги в коридоре ознаменовали чей-то иной приход. Пришедший не затруднил себя стуком и появился на пороге, резко распахнув дверь. Портофино в удивлении поднялся навстречу Тристано д'Альвелле, глаза которого метали молнии.

— Гадина…

Грациано ди Грандони тоже встал. Он знал, что начальник тайной службы зло погрызся с инквизитором, ставя ему на вид халатность в деле со старым мужеложцем, но едва ли эти сказанные на пороге слова относились всё же к его милости мессиру Портофино.

Так и оказалось. Подеста сделал несколько шагов и тяжело плюхнулся на стул.

— Убита Франческа Бартолини, — прорычал он.

Его слушатели потрясённо переглянулись.

— Господи… Как?

— Альмереджи утверждает, что видел её в десять вечера… Она не отравлена, — пояснил д'Альвелла, — в спине слева — след клинка. Сама найдена не в комнате, а в коридоре. Между своей комнатой и комнатой Дианоры ди Бертацци. Ближе к выходу — комната Гаэтаны ди Фаттинанти, а дальше по коридору — комната Глории Валерани, чулан, комната покойной Черубины, дальше — комнаты Иоланды Тассони и Бенедетты Лукки. Черт знает что! Если не сам Ладзаро её прикончил…

В комнату протиснулся мессир Ладзаро Альмереджи. Чума впервые видел жуира и пройдоху таким откровенно разозлённым. Лесничий бесился. Руки его судорожно сжимались в кулаки, по шее расползлись пятна. Начальник тайной службы смерил дружка тяжёлым взглядом.

— Какого бы лешего я её приканчивал? — трясясь от злости, завизжал Альмереджи, естественно, подслушивавший под дверью.

— Ты сказал ей, что зайдёшь после вечернего туалета у герцога, и зашёл…

— Она сама меня просила зайти!!! — глаза Альмереджи тоже метали молнии, — хотела о чем-то поговорить!!! Я не собирался к ней! — взвизгнул Ладзаро и плюхнулся на соседний стул.

Грандони и Портофино снова переглянулись. С чего это Ладзаро уточнять, что именно Франческа звала его?

— А след кинжала, Ладзаро, — поинтересовался Портофино, — похож на тот, что был в спине Белончини?

Он не подозревал Альмереджи. Лесничего инквизитор считал сукиным сыном, но знал, насколько тот циничен и умён, насколько хорошо владеет приёмами охоты, насколько меток и опытен. Ладзаро никогда не стал бы так себя подставлять, тем более кому, как не ему было знать, что замок буквально наводнён соглядатаями.

Лесничий несколько секунд сидел молча, казалось, не слыша, но потом озлобленно проронил.

— Трудно сказать. Там его водой стянуло, и крови не было, а тут… Но след небольшой. Должно быть, длиной с полфута, типа квилона или левантийской даги. Мог быть и рондел. Лезвие четырёхгранное. Но… удар, кстати, странный, в левый бок правой рукой, ударили снизу вверх, — Альмереджи чуть прикрыл глаза, пытаясь понять ситуацию, — убийца, стало быть, стоял к ней лицом и чуть зашёл сбоку… Чего дура в комнате не сидела? Чего по коридорам шлялась? — его снова затрясло.

— Но могла ли это сделать женщина?

— Не знаю… — Альмереджи нервно почесал ухо, руки его по-прежнему чуть тряслись. — Большой силы тут не надо. Платье в крови, стало быть, и дага… на полу кровь… когда убийца вынимал кинжал, кровь выступила, но похоже, острие обтёрли о платье убитой. Но руки убийца перепачкал — на подоле юбки Франчески — тоже кровавый след, растёртые пятна. Он руки вытер и нож с собой унёс.

— Получается, убийца не торопился?

Альмереджи пожал плечами.

— Не знаю. Дело-то минутное. — Он неожиданно напрягся, — о, я и забыл! Донна Элеонора-то в скиту! Они же не были на вечернем туалете у герцогини!… - Ладзаро растерянно заморгал, — но тогда он рисковал… и смертельно… из любой двери ведь могли выйти…

Д'Альвелла кивнул.

Перейти на страницу:

Похожие книги