Мои руки тянутся обнять сразу обоих родителей, но объятия слишком малы, чтобы уместить всех. Я обнимаю их, а глаза ищут поддержки в глазах Влада, не смотря на то, что прямо передо мной сестра в обнимку с Анатолием, на её глазах слёзы. В глазах мамы, кажется постаревших ещё на очень много, в глазах отца, потускневших, неумолимо опущенных в морщинистых уголках. Вся моя семья плачет от… счастья. И я тоже, я тоже плачу, только не чувствую солёных капель на своих улыбающихся губах, не чувствую холодной прохлады, стекающей по щекам. Я не плачу от…счастья. Я просто…плачу.
− Всё со мной будет теперь в порядке, − твёрдо говорю, смахивая тыльной стороной ладони зимний дождь, падающий не с неба на мои моргающие веки. Я слышу шаги за спиной, знакомые шаги, и они меня успокаивают.
− Конечно, дорогая, конечно, − хором раздаются голоса. Я всех их знаю.
И мы едем домой. Никто не решается начать разговор, даже всегда говорливая Лиза молчит. Они словно … не знают меня.
− Как моя пухленькая племянница? − спрашиваю, пытаясь развеять холод, по ошибке забравшийся между нами из-за закрытых дверей автомобиля.
− И вовсе она не пухленькая! Тощая, как огурец! − тут же восклицает сестра, подпрыгивая на месте. Внутри что-то оттаивает, когда Лиза не затихает после двух фраз, а во всех подробностях начинает делиться со мной причудами своей маленькой дочурки. Значит, всё не так уж и переменилось, и я не успела выпасть за колею семейной идиллии. Я улыбаюсь.
− Папочка, а как ты? Справляешься с ролью дедушки? − Отец быстро расплывается в ласковой улыбке, вспоминая все шалости, которыми его успела одарить маленькая проказница. Но прежде, чем ответить на мой вопрос, его локтя касается мамина рука и он, вздрогнув, прячет преступную улыбку, опускает глаза.
− Вроде и справляюсь, только бабушка с дедушкой всё равно ведь избалует ребёночка-то, − отвечает отец по-простому, но его короткий ответ лишает меня возможности задать такой же вопрос и маме.
− Славная, наверное, Анжела, девочка, − мечтательно выдыхаю, дрожа в улыбке, пусть и чуть менее искренней, чем все предыдущие.
Отец стремительно начинает кивать на мой возглас, но мамина рука снова властвует в районе отцовского локтя и он прекращает изъявлять свои дедовские эмоции.
− Лиз! Она у нас дома, да? − обращаюсь к сестре, находя в ней союзницу.
− Да. С ней тётя Таня возится, с рук не спускает, − радостно сообщает сестра, поворачиваясь ко мне с переднего сиденья.
− Толь, объезжай, здесь на дороге трубу прорвало, − попутно наставляет сестра мужа.
− А Влад не знает, наверное! − восклицаю я, мама бросает в мою сторону быстрый взгляд, и я встречаюсь с её напуганными глазами. Я пытаюсь отвести свои, но её глаза не желают отпускать и мы, так и продолжаем смотреть друг на друга под ровный голос сестры, предупреждающий брата о работах на впереди раскинутом шоссе.
− Брат о тебе хорошо заботился? − я не сразу замечаю, что шевелятся именно мамины губы, и вопрос задаёт мне именно она, поэтому вздрагиваю как от нечаянного сна, пытаясь придумать ответ на не расслышанный вопрос.
− Мира превратилась в настоящую красавицу! − спасает меня Лизка от конфуза, и я посылаю ей благодарную улыбку.
Мама не улыбается, словно узнала о наших с братом отношениях не полгода назад, а только вчерашним вечером.
− Женихи так и будут ломиться в дом, − продолжает сестра, посмеиваясь надо мной, к тому же подмигивая мне одним глазком, а другим неустанно следя за вождением своего мужа.
− Может мне тоже можно будет познакомить свояченицу кое с кем? − вклинивается в разговор молчаливый Толя, перенимая привычки жены.
− Не нужен Мире никто, − резко отвечает вместо меня мать и отворачивается к окну. Улыбка на моём лице гаснет, и я отворачиваюсь к противоположному окну.
− Не нужен, − едва ли слышно шепчут мои губы стеклу, но мама мой ответ вряд ли услышит.
***
− Тётя Таня! − визжу я, как маленькая, с удовольствием принимая раскрытые объятия домработницы брата.
− Мирочка! Мирочка приехала! − не отстаёт от меня добрая женщина, осыпая моё лицо поцелуями.
− Как же вы тут? Как же без меня? − спрашиваю, вдыхая такой привычный и такой родной запах жареных пирожков и домашней выпечки, которым насквозь пропитана одежда тёти Тани.
− Плохо, деточка, плохо. Скучали мы по вам очень. И по Владиславу Сергеевичу тоже, − добавляет, заставляя расцвести мою улыбку ещё шире.
− Вот мы и вернулись! Как вы теперь, тётя Таня? − поддразниваю женщину, не отпуская тёплой руки женщины, веду её с продуваемого крыльца в натопленный дом.
− Какая же вы всё-таки красавица стали! − восклицает домработница, прося покружиться вокруг себя для неё.