Сорок девять копеек сдачи - две двадцатикопеечные монеты, одна номиналом в пять копеек, одна в три копейки и одна - в одну. И билет. Светло-коричневый прямоугольник с номером, маршрутом и датой, пробитой в верхнем углу.
Остался последний-последний пункт, думал я, шагая от вокзала к дому. «Грибок». Интересно, Мишка забежит попрощаться? Есть у него элементарное чувство благодарности? Как он, вообще, себя будет чувствовать - с билетом, но теряя меня?
Или заглянет, скажет: «Прощай» и рванет на вокзал?
Почему-то я все больше был уверен, что Мишка исчезнет по-настоящему. Доберется до своей Крупяновки и исчезнет. Глупость, скажете? А вы когда-нибудь верили в невозможное? Невозможное случается время от времени, между прочим. Оно случается, потому что не такое уж и невозможное. Как тросик с инопланетного корабля.
Небо потемнело. Заморосило. Я застегнул куртку, предварительно спрятав билет в карман. На углу дома меня ждала Таня.
- Вовка! - Она бросилась ко мне, я даже не успел ничего понять. - Я тебя весь день ищу!
- На меня объявили охоту? - спросил я.
Таня улыбнулась. Невысокая. Стройная. В бежевом плащике.
- Я. Я объявила на тебя охоту.
Я развел руки.
- Вот я.
- Пошли! - поймала мою ладонь Таня.
- Куда?
- Ко мне!
- С чего это?
- Мама уехала на дачу к тете Любе. У тети Любы какой-то небывалый урожай всего, и она не справляется.
- Кабачки атакуют?
Таня рассмеялась. Ее всегда смешили мои шутки.
- Ага. Военные действия.
Мы развернулись, и детская площадка с «грибком» принялась отдаляться от меня. Фонарь, освещавший ее, вдруг погас. Я вывернул руку из Таниной ладони.
- Тань, мне на секундочку.
- Нет!
Я удивился ее голосу. В нем прорезались стальные, ранее не ведомые мне нотки. Словно мою девушку подменили.
- Тань, тут одной ногой там…
- Тебе нельзя!
Таня смотрела на меня, и на ее лице дрожали губы, а в глазах что-то дергалось.
- Таня.
- Не ходи!
- Куда «не ходи»?
- Куда ты хочешь, не ходи.
Я оглянулся на «грибок».
- Что может случиться?
- Все!
- Тань.
Я попробовал взять ее за руку, но она сердито отшагнула, словно устанавливая между нами границу.
- Ты серьезно? - спросил я.
- Не ходи, хорошо?
Таня заглянула мне в глаза.
- Я не понимаю, - сказал я. - Я должен.
- Нет-нет-нет, - замотала головой Таня. - Ты ничего не должен. - Ее речь стала быстрой, торопливой. - Ты же не обещал. Ты просто выразил согласие помочь. Но ты мог столкнуться с препятствиями, которые были непреодолимыми. Что тут поделаешь? Ничего не поделаешь. Такое бывает. Проезд закрыт. Автобус ушел. Столб повалился, и провода электрические, понимаешь?
Она умолкла.
- Таня, - прошептал я, - неужели ты тоже с ними?
Мне чудился заговор, мне чудилось какое-то жуткое сообщество, которое скрытно захватило власть в городе и подчинило всех себе, лишь бы не дать Мишке выехать в Крупяновку. Зачем? Почему? Что происходит? Мне вдруг показалось, что я болен, что у меня серьезная болезнь мозга, менингит или еще что-то. Я, возможно, брежу, вижу то, чего нет, и слышу то, чего никто никогда не говорил мне.
- Таня…
- Все, пошли, пошли! - Таня подступила ко мне, почти повисла, обнимая за шею. - Пошли! Ничего плохого не случится.
- Но я…
- Вовка, ты слышишь меня? Пошли.
Я стоял, как осел. Самое упрямое животное. Что-то во мне переворачивалось, рушилось, рассыпалось на осколки.
- Так нельзя, - сказал я.
- Можно.
- Что вы все - как с цепи? А помочь человеку?
- Вова, - сказала Таня, - если ты сейчас… если ты… То между нами все кончено, вот! - выкрикнула она.
- Таня!
Таня, не оборачиваясь, пошла прочь от дома, от детской площадки, от меня.
- Я тебя догоню! - крикнул я.
До «грибка» было два десятка метров. Пять секунд, и я нырнул в царство неплотно пригнанных дощечек и паутины. Пальцы сжали билет. Куда его? Куда? Я нашел щель и поспешно затолкал Мишкин пропуск в Крупяновку так, чтобы его можно было подцепить за уголок. Видно? Видно. Вынимаемо? Вынимаемо. Все? Кажется, все.
Как ни странно, я испытал облегчение. Не тоску, не тревогу, не сожаление, не чувство утраты. До них было далеко. Одно облегчение.
И Мишки я больше не видел.
Прошло двадцать лет.
Странно, да? Я нередко думал о том, были ли эти годы взаправду, жил ли я в это время по-настоящему. Нет, конечно, вокруг все грандиозно переменилось. Компьютеры, телефоны, банкоматы, банковские карточки, бытовая техника, интернет. В городе выросли три торговых центра и два новых микрорайона. И строилось еще два.
Столько всего произошло в стране и в мире!
Но все же…
Мне казалось, что все события, случившиеся со мной за эти двадцать лет, можно уместить в один день. Или в два. Нечего вспомнить. Как будто прокатился экспрессом. А иногда думалось, что так, как я, себя, наверное, чувствует человек, которому вживили в мозг искусственные воспоминания. Да, он помнит, что что-то такое происходило, и вроде бы даже с ним, но эмоционального отклика это не вызывает.
Вот еще хорошее сравнение. Все эти двадцать лет моего существования вполне можно было записать словами: «Прошло двадцать лет».
Смысл бы не потерялся.