Запах тлена давно покинул эти места, а горесть и тяжесть, холод забвения остались до сих пор. Я поймала себя на том, что зубы начали клацать от холода, а в груди будто осколок льда. Вытащила Ключи наружу. Кощеев никак не реагировал, а мой покрылся инеем. В голове зашумело: голоса в закоулках сознания, чужие жизни шептали, волновались, перебивали друг друга. Персональная базарная площадь внутри меня, со всех сторон говорят, и тонешь в этой чавкающей, кашляющей, сопящей болтовне, и не понимаешь ничего, потому что мозг не успевает обрабатывать получаемую информацию. Я не могла пошевелиться, Ключ тянул всё ниже, шея онемела, руки покалывало, в глазах темнело. Кто бы ни был здесь похоронен, они пытались вытянуть мою энергию. Не выйдет, фигушки! Моя тёмная половина встрепенулась, пробуждаясь ото сна, приоткрывала глаза, скалилась чёрной пастью — ещё минута, и налетит буря.— Живая... Дай... Непорядок... — прорвались сквозь белый шум голоса. — Неправильная...
Каким-то уголком сознания я понимала, что ступа начала перемещаться рывками. Холод медленно отступал, ко мне возвращалось чёткое зрение и пропадало чувство тяжести, гул в голове затихал. Мрак во мне лениво захлопнул свою бездонную пасть и снова задремал. Не сегодня.— Ягуся! — встревоженный голос кота пробился сквозь онемение.
Бальтазар, упираясь своей большой головой в ступу, выталкивал её с территории кладбища.— Я в порядке, — смогла я произнести, когда мы значительно отдалились от этого мрачного места. Дрожащей рукой открыла дверцу и буквально выпала в высокую траву, на ковёр из клевера и ромашек. Какое яркое небо, какой тёплый день, какие ароматы и замечательная жизнь!Какая неправильная живая я.
Мокрый нос ткнулся мне в щёку:— Хозяуйка, что случилось? На тебе лица нет. Ты как окаменела там.— Я неправильная. Я проводник душ, и я живая, а должна быть как Кощей, — в горле пересохло, говорить тяжело. — И они пытались забрать мою энергию.— Покойники?— Да. Не знаю, что за колдуньи и колдуны там лежат, но они даже после смерти не угомонились, похоже. Их души там почему-то.
Бальтазар лёг рядом, положил свою тяжёлую голову на плечо, защекотал усами:— Прости, Ягуся, яу не знал, что так случится.
А я смотрела в ослепительно-синее небо и понимала, что сколько верёвочке ни виться, а конец один — однажды я умру. Через семьдесят лет или сегодня — это зависит не от меня. Конечно, все умрут, но для меня смерти как таковой быть не должно, просто я перейду на следующий уровень бытия бабы Яги. И, похоже, Лукоморье всеми средствами будет пытаться ускорить это событие.— Никому не рассказывай, что здесь случилось, — попросила я кота. — Нужно понять, как использовать это место в своих целях и как справляться с буйными покойниками. А может, вообще сюда не приходить.— Твоя сила очень велика, хозяуйка, но, наверное, ты ещё не совсем в образе, раз древние так вцепились в тебя, — задумчиво протянул компаньон. — Кем бы они ни были, они правы. Ты должна быть наполовину жива, наполовину нет, костяная нога.
Какие радужные перспективы, однако. Желание осматривать окрестности пропало начисто, мы вернулись в Академию, ждали ночи и нового испытания. На минутку заглянул Ворлиан с новостями: Бальтазар способен иметь потомство, варите зелье, если не хотите детей. Ну ладно, на фоне всего остального это даже не проблема, хотя кот моего равнодушия не разделил. Тихон молча уплетал пирожные и скрипел самописцем, записывая события в очередной пухлый блокнот.
***
Бальтазар спал у камина, его усы и лапы подёргивались. Учителя и старший летописец (один в один как мой, только более сдержанный и при галстуке) молча ждали развития событий. За прошедший час никто не произнёс ни слова, в кабинете царило гнетущее молчание и треск дров. От нехватки кислорода начало клонить в сон и меня, как вдруг:— Аз тяведирт лемез в мотяседирт евтсрац тсе йынёлез дас. В мот удас тсе ациньлем. Амас телем, амас теев и лып ан отс тсрев течем. Елзов ыциньлем йотолоз блотс тиотс, ан мен яатолоз актелк тисив...
Все подались вперёд, жадно вслушиваясь, записывая, я дотронулась до Бальтазара, погладить, и кабинет исчез. Я смотрела чужими глазами на чахлые деревья, серые, обточенные ветрами скалы, меняющие очертания в плотном, как будто ядовитом тумане. Тяжёлое небо с невероятно огромной и тусклой луной, будто светильник с умирающей батарейкой — едва-едва, на последних крупицах энергии. Кот шёл неторопливо, под мощными лапами скрипели камешки и с хрустом ломалась высохшая трава. И он говорил совсем не своим, сиплым страшным голосом:— За тридевять земель, в тридесятом царстве есть зелёный сад; в том саду есть мельница — сама мелет, сама веет и пыль на сто верст мечет, возле мельницы золотой столб стоит, на нём золотая клетка висит...