Предзимнее рассветное небо окрасилось такими цветами, которые выглядели так, будто грустный художник, создающий серую, почти бесцветную картину, решил добавить туда немного цвета — синего или фиолетового, а потом стал размазывать эту краску по белому-белому холсту, и на фоне неровного серого цвета стали проглядывать белые полосы от кисти. В холодном, почти ночном воздухе дыхание вырывалось облачками пара, а подоконники, крыши и рамы окон приземистых домишек, будто тоже укутывающихся на зиму, покрылись инеем, словно пирожное сахаром, медленно тающим с наступлением утра.
— Заканчивал бы небо разглядывать. — Донесся откуда-то из-за спины хриплый голос.
Хав, напарник Вайна, наконец-то снизошел до того, чтобы покинуть остальных и отправиться на пост. Юноша одарил его беглым взглядом, стараясь не показывать своего презрения, чтобы его вдобавок ко всему не сочли еще и высокомерным, а потом направился в сторону главной площади и северных ворот замка.
Вайн ловил на себе многие взгляды прохожих, пропитанные ненавистью. Разумеется, не к нему, а к королеве, но все же Вайн чувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что эти взгляды готовы разорвать его на клочки, уничтожить, испепелить дотла и вывернуть душу, и все потому, что на его форме был этот проклятый королевский герб!
Он старался побыстрее пройти к посту, чтобы не смотреть на прохожих, проносящихся мимо, но на площади — той самой, где Данга когда-то убила прежнего короля — собрались люди. Они будто окружили кого-то и не собирались расходиться. Конечно, на заговор это не слишком-то походило, но в обязанности гвардейцев входило пресекать всякие подобные «собрания».
— А ну-ка, пошли глянем, что там такое. — Рявкнул Хав, и Вайн, положив руку на рукоять меча, двинулся за ним в сторону галдящей толпы.
Какая-то женщина со звучным, но истошным скандальным голосом, активно жестикулируя, что-то кричала, но ее слова, проигнорированные остальными, затерялись в общем гуле, будто бы их и не было. Хав, в своей привычной манере грубо и безосновательно дернул ее за руку, отрывая от толпы. Женщина чуть не упала, и Вайн приготовился ловить ее, но она все же устояла на ногах.
— Что здесь происходит!? — Заорал Хав, заставляя всех обратить на себя внимание.
Люди замолчали не сразу, словно обсуждали что-то слишком важное, чтобы отвлекаться. Вайн пытался разобрать хотя бы отрывки их фраз, но у него быстро сложилось впечатление, что каждый, кто был среди собравшихся, решил высказать свое мнение, перебивая другого, и никто не желал уступать. Вскоре гвардейцев все же заметили, и одна из старух, неведомым образом оказавшихся в самой гуще толпы, выкрикнула:
— Ваша дорогая королева скоро соизволит приехать. Недолго ей осталось.
Вайн переглянулся с Хавом, будто мысли этих двух непохожих мужчин совпали, чего еще никогда не было раньше. Недоумение в голове Вайна сменилось радостным, но в то же время тревожным предвкушением.
Грядут перемены.
Но к добру ли они?
Глава 3
Эралайн
Сегодня, кажется, каждый хотел прикоснуться к Эралайн — дотронуться до ее плеча или головы, да даже слегка коснуться ее оружия было бы уже достаточно. Девушка шла сквозь толпу своих соплеменников, они гордились ею, готовы были носить на руках и петь в ее честь песни, но она ничего не чувствовала.
На горизонте брезжил рассвет, забирая с собой остатки ночи, снимая звездное покрывало с купола неба, но лунный диск все еще висел над головами людей, а в деревне Многоликих никто не спал. Даже самые маленькие дети прижимались к матерям, пытаясь спастись от холода поздней осени, а те, кто еще не мог даже стоять, кутались в свои потертые одеяльца, покоясь на родительских руках.
За долгие годы тренировок Эралайн привыкла к постоянной металлической тяжести доспехов, заковывающих ее плечи, грудь и спину, но сейчас ей казалось, будто вместо железа она была одета в камни, они тянули ее к земле, вниз, на самое дно, подальше от глаз всех этих людей, ждущих от нее чего-то невыполнимого.
Она шла вперед, людские руки тянулись к ней, словно плети, цепляющиеся за старую, всеми забытую каменную статую. Крики сопровождали Эралайн на всем ее пути. Впереди, поднятый над землей, сколоченный из досок, словно эшафот, на деревянном возвышении стоял трон — старый и где-то проржавевший.
Говорят, все вожди Многоликих что-то добавляли к этому трону, знаменуя этим свое правление. Изначально этот символ власти был выкован из железа — грубо, наспех и неизящно — обыкновенный железный стул с высокой спинкой и подлокотниками. Но с каждым новым вождем этот стул обрастал новыми и новыми символами — перьями, костями, даже драгоценными камнями. Были те, кто заливал его кровью своих побежденных врагов, и бордовые пятна оставались навсегда. Отец Эралайн добавил к этому трону обивку из шкуры Саува — легендарного чудовища, непобедимого и устрашающего. Все, кто видел его, умирали от его же лап, и никто даже и представить себе не мог облик жуткого Саува.