Наконец Хуру-Гезонс остановился. Однако лицо его продолжало яростно кривиться: один глаз дергало тиком, челюсти двигались, нос морщился. От этого зверские узоры на его щеках и на лбу казались ожившими, а кость в носовой перегородке раскачивалась вверх-вниз, будто шест канатоходца.
– Никто!.. – прохрипел наконец Черный Шаман. – Никто и ничто меня не остановит! Ни трусость жалких предателей, ни древние чудовища! Ни демоны подземелий, ни войска Волосебугу! Мы выступаем на штурм дворца немедленно. Кто струсит и откажется последовать за мной, того постигнет мгновенная кара. Лично прикончу мерзавца!
– А как же мы? – донесся испуганный вопрос со стороны, где страдали покалеченные таха. – У меня сломана нога, я не могу идти с тобой, мой маршал!
– И у меня нога!
– Я мозоли натер, и зуб болит!
– А у меня геморрой!
– Вы! – Командарм повел жезлом. Раненые и больные, решив, что сейчас их расстреляют как обузу, в ужасе завыли.
– Вы останетесь здесь, – молвил Хуру-Гезонс. – Не пройдет и нескольких часов, как я стану верховным правителем и пришлю за вами лекарей. Они на руках понесут героев, пострадавших за свободу Даггоша, и доставят в лучшую эльфийскую лечебницу. А сейчас мужайтесь!
– Да, да, мы будем мужественными! – наперебой закричали герои, пострадавшие за свободу Даггоша. – Мы будем молиться за твою победу! Если хочешь, мы даже принесем кровавую жертву! Только сперва выберем, кого зарезать.
Среди раненых возникло копошение. С руганью и оплеухами. Видимо, желающих послужить жертвенным агнцем катастрофически не хватало.
– Отставить! Никого резать не нужно! – прикрикнул на инициаторов кровавой бойни командарм. – Довольно жертв в рядах таха. Отныне гибнуть будут только киафу. Федор! Зак! – Черный Шаман навел на нас указательный палец. – Вперед, мои верные воины! Ведите нас в разведанные катакомбы!
– Неплохо бы сперва получить какое-нибудь оружие, – решился я подать голос.
– У тебя есть отличный арбалет! Вон какой длинный.
Откровенно говоря, командарм был прав. На никчемный арбалет покойничка Джадога никто из мародеров не позарился. Да разве ж это оружие?
– Он не стреляет, мой маршал. Сгнил весь от старости.
– Действуй штыком и прикладом, солдат! Ведь как сказал великий русский полководец, царь Иван Свирепый: «Пуля слепа, а штык зряч!»
– Но тут и штыка нет! – воскликнул я огорченно.
– Потерял важную деталь табельного оружия? – злорадно встрял тысячник Боксугр. – Разгильдяй и вредитель! Под трибунал тебя!
– На себя посмотри, чудило! – огрызнулся я. – Такой жезл угробил, кабан сухоногий!
– Ты как разговариваешь со старшим по званию, солдат?! – вскипел тысячник.
Однако на мою сторону вдруг встал сам Хуру-Гезонс:
– Заткнись, Боксугр. Во-первых, человек прав – ты угробил самое мощное оружие нашей армии, за что в другое время поплатился бы погонами. А во-вторых, сейчас в моем войске нет старших и младших. Есть только я и мои бесстрашные воины. И скоро мы все либо сдохнем как один, либо достигнем небывалого триумфа. А сейчас отставить разговоры. Слушай мою команду! В колонну по два, Федор и Зак направляющие – бего-ом марш!
– Возвращайтесь с победой, друзья! – нестройно закричали в спину удаляющейся колонне раненые и больные гоблины.
Кто-то даже помахал сопливым платочком. Или, может, окровавленным бинтом.
Небо уже слабо серело – через каких-нибудь полчаса грозил начаться рассвет. В близкой Касуку шумно плескались то ли гиппопотамы-людоеды, то ли крокодилы. Подобно сухому дереву скрипел коростель, пугающе рявкала жаба-бык. Черный зев тоннеля, почти до невидимости заросший кустами и лианами, обрамленный фестонами мха, напоминал беззубую пасть бородатого доисторического чудовища. А вернее, мохнатый задний проход. Во всяком случае, разило из него совсем как из клоаки. В помойном ручейке резвились обнаглевшие до последней степени хухум. Алчные взгляды гоблинов съедобные змеи игнорировали напрочь. Лишайник зловеще фосфоресцировал. Из глубины катакомб доносился ожесточенный писк крыс. Можно было вообразить, что у них тоже идет смертельная грызня за верховную власть.
Запыхавшиеся после долгого бега гоблины тяжело дышали, вывалив по-собачьи языки. Утирали рукавами вспотевшие морды, жадно глотали воду из фляг и калебас. Один Черный Шаман был свеж, точно молодой побег бамбука. Переполняющий его адреналин сгорал без остатка в пламени бешеной ненависти к Волосебугу.
Маршал раздвинул жезлом длинные космы растительности и заглянул в тоннель. Несколько минут всматривался и вслушивался, потом повернулся к ожидающим командирского решения воинам.
– Движемся прежним порядком, – приказал он звонким от волнения голосом. – В колонну по двое. Один слева от ручья, другой справа. Сначала идут лазутчики, Федор и Зак. Следом Квакваса с фонарем и ты, – он кивнул худощавому гоблину в рваной соломенной панаме. – Как тебя зовут, храбрец?
– П-пу… П-пу… П-п-п… – заикаясь и вращая в восторге бельмастым глазом, забормотал тот. Во все стороны полетели брызги слюны.