Сочная зелень травы, журчанье фонтанчика, ласковые лучи, заискрившиеся на пропитанных витаминами шерстинках Ричи, — все дышало гармонией и миром…
— Самое время вспомнить приемы дзэн… — В голове Ричи неотвязно зудела совершенно тупая песенка популярной радиостанции, целый день галдевшей в доме. Сыщик, притворясь перед «двуногим», что просто играет, пытался выдернуть шнур из розетки, но куда там! Вилка мертво торчала в розетке, не давая постичь гармонию единства всего живого в мире.
И когда котектив оказался на лужайке, вдали от суеты и низменных потребностей «двуногих», которые рекламировало писклявым голосом радио, мир показался прекрасным. В тысячу раз прекраснее горки любимого корма.
Он улегся на пушистой травке, прикрыл глаза и представил себя одним целым с солнцем, воздухом и журчащим фонтанчиком… А еще легким облачком, которое где-то высоко-высоко в небе летит, летит… Зовет в дальние края, зовет…
— Ричи!
Котектив и впрямь решил, что это облако его зовет, — и не шелохнулся.
— Ричи! Сто тысяч мышей! Ты чего не двигаешься? Умер, что ли?
«С вами тут умрешь, как же!» — Ричи приоткрыл один глаз. И тут же второй — перед ним стоял Атос. Но, Котоже мой! Таким друга Ричи еще не видел ни разу!
Глаза Атоса закисли от слез. Хвост вяло подрагивал, словно в его кончик вцепились блоха или клещ…
— Ты заболел?
— Нет, мой друг! Мир погас, как пламя свечи. Стисни клыки, рычи иль молчи… — Переход на поэзию означал крайнюю степень потрясения.
— Н-да, видок у тебя… — Ричи пытался выйти в срочном порядке из состояния дзэн, то есть спуститься с облака, растаявшего как мираж, на грешную землю. — Видок как у побитой собаки… Да что случилось-то?
— Собаки… Это слишком сильно сказано. Побитой — да! Дружище, побитая собака — это просто проза жизни, тут все гораздо сложнее…
— У тебя обнаружили чумку? Или глисты? — Ричи стал тревожно озираться: куда бежать?
— Мир так подл! — не выдержав, зарыдал поэт. То рыча, то мяукая, он долго не мог остановиться.
Ричи в молодости и сам пописывал стишки — Масю как раз и покорил стихами… Поначалу… Потом стихов ей стало не хватать. Но чтобы так, как Атос сейчас, не выходило ни разу в жизни!
— Понимаешь, я любил! — печально исповедывался друг. — Быть может, и сейчас — не знаю. Все смешалось: боль, стыд, любовь — как сон. В толпе мелькнул луч солнца золотой… Нет, рыжий! Но грация, изящество и… зелень глаз! Такое чудо только раз бывает в жизни.
— Стоп! Ближе к телу! — перебил Ричи.
— Да куда уж ближе… Франсуаза… Я с гор носил цветы… — Несчастный перевел взгляд на три холма, что высились неподалеку. — Я готов был жизнь отдать за «мяу» нежное, за запах шерсти под цвет огня. Огонь пылал внутри… И знаешь, бывало время — на закате чаще, когда резвились мы в полях, лугах, в лесу. Солнце меркло перед огненными искрами…
— Так, хватит причитать, я скоро сам завою, — проворчал Ричи. — Мяукай проще! В чем суть?
— Так, может, мне уйти? Чашу страданий выпью в одиночку…
— Нет уж, тут рассказывай! Тебя сейчас выпусти, еще в историю какую-нибудь вляпаешься.
— Да! Вляпался! И не перебивай, и так тяжко все это снова переживать: путается последовательность событий…
— Я просил — попроще, что случилось?
— Гуляли с моей… Нет, уже не моей… Франсуазой. Шли вдоль реки…
— А что с ней? Утонула?
— Зачем так грубо? Ну, в общем, вылетел из-за кустов, промчался байк — велосипед то есть. И прям на нас! Ее столкнул в обрыв, и весь удар я принял на себя. Бездыханный пролежал, не знаю сколько… А она сбежала! Понимаешь? Франсуаза бросила меня без помощи, возможно, мертвым! — Глаза Атоса полыхнули: — Я за нее готов был жизнь отдать, а рыжая сбежала!
— Но сначала ты в канаву ее… Может, обиделась? Может, лежит там — лапы сломаны?
— Да ничуть! Еле живого принесли меня к Вощинскому. Неделю доктор выхаживал меня, лечил и к жизни возвращал… Как только смог, поднялся — и к ней! О, Франсуаза! Мне дверь открыл какой-то серый хмырь — плешивый, грубый, наглый… И эта самка рыжая выходит — повисла на плече дворового драного кота. Прости, говорит, люблю другого!
О, небо! Коварство и любовь — как совместить льда холод и огонь любви?
— А когда это было? — фыркнул Ричи.
— Прошло чуть меньше года… Но я пережил, я справился. Ведь я кот, а значит, сильный. Но сейчас мир снова рухнул… О, подлость!
— Да что случилось?
— Я снова думал о ней, о моей Франсуазе… Сейчас я видел Прапора, и он мне все сказал! Понимаешь, мир рухнул в одночасье! Как жить дальше? И надо ли? Она предала меня! Пусть так, но она предала и своего «двуногого», что куда более подло! Это хуже, чем бросить котенка в фонтан!
— Ты думаешь, Франсуаза отравила доктора? Это же пока только версия…
— Я не думаю, я уверен — ее лап дело! Такие — могут! Не сомневайся! И поскольку я джентльмен, знаю об этом, но молчу. А вот ты не молчи. Пусть предательство будет наказано!
Глава двадцать третья,
в которой пора начинать начало конца