– И мы исправим, да, Белочка? – спрашивает Миша, прижимая меня к своему боку.
Я киваю, а потом отрицательно качаю головой. Родители Миши смотрят на меня с умилением, как на несмышленого ребенка. Мне та-а-ак стыдно за себя. В меня как будто вселилась другая Ульяна, которая совершенно не умеет держать язык за зубами и вести себя в приличном обществе. А я ведь умею. Мама Алла сейчас, наверное, покачала бы укроизненно головой. Или изобразила фейспалм.
Инна Владимировна кивает на мою тарелку.
– Рыбу? Мясо?
Я бросаю взгляд на стейки из семги и делаю очевидный выбор. Я еще никогда не ела красную рыбу. То есть, ела, но только тонкие копченные пластинки на бутербродах. А чтобы вот так, кусок запеченной на гриле… нет. Так что я не собираюсь упускать такой шанс.
– Рыбу, пожалуйста.
Инна Владимировна кивает.
– Миша, поухаживай за Улей. Вик, мясо?
– Не, мам, я уже рыбу начала.
Когда мама Миши наконец раскладывает мясо всем желающим, она занимает свое место напротив Тихона Михайловича, и мы все приступаем к ужину.
– Ульяна, а чем занимаются ваши родители?
– Тиша, – строго шипит на него Инна Владимировна.
– Все хорошо, – успокаиваю я ее. – Мой папа дальнобойщик, он ездит в основном по Европе, дома бывает примерно раз в месяц.
– А мама? – подключается Инна Владимировна.
– У меня мачеха. Я называю ее мама Алла. Она классная. Работает веб-дизайнером. – Улыбаюсь, с теплом вспоминая родных.
Родители Миши кивают, к счастью, не задавая вопросы о моей матери-кукушке, которая вручила меня отцу, когда он вернулся из очередного рейса, и растворилась в закате. Мне было пять лет, и я несколько недель рыдала и выглядывала мамочку в окно. Теперь я просто ненавижу ее и обожаю маму Аллу.
– Я обещал рассказать тебе про кинофобию, – говорит Миша.
– О, кстати, да.
– Миша страдал этим несколько лет, – вместо него начала Инна Владимировна.
– Правда? – ахаю я.
Она кивает.
– Правда. Когда Мише было шесть, на него прыгнул ротвейлер. Он не кусался, не рычал, просто хотел поиграть. И это была даже не взрослая собака, а подрастающий щенок, но Мишка был мелким, а собака, встав на задние лапы, передними толкнула его в плечи, и он упал. С того дня у него был сильнейший страх. Ой, что мы только не делали, чтобы избавить от него. И по бабкам водили, и по врачам разным, и к гипнотерапевту заглядывали. Все даром. А потом как-то разговорились со знакомым, он сказал, что нам надо завести собаку бойцовской породы – хотя бы даже того же ротвейлера – чтобы Миша перестал бояться. Если он будет подрастать вместе со щенком, то станет легче к этому относиться. Так мы и поступили. Только купили не ротвейлера, а кане корсо. Суку Джину. Сначала Миша обходил ее десятой дорогой, а потом все же подошел и начал играть с ней. А дальше была такая любовь, не передать словами. Эту породу надо воспитывать в строгости, иначе они начнут бесчинствовать и шкодить. Так вот как-то Тиша наказывал Джину за то, что та погрызла телефон. Занес руку для удара, а Миша повис на его руке и стал кричать, что вызовет полицию, чтобы они посадили отца за жестокое обращение с животными.
– Павлик Морозов, блин, – качнув головой говорит Тихон Михайлович, но при этом по-доброму улыбается.
– Это точно, – подтверждает Инна Владимировна. – Тогда-то мы и поняли, что надо идти к кинологам, чтобы правильно воспитать псину и заодно попросили специалиста объяснить Мише, что иногда применение жестокости к собаке – это не способ выплеснуть собственную агрессию, а воспитательный момент. Так мы познакомились с Ильей, нашим кинологом. Мы теперь с ним работаем на постоянной основе. В общем, все встало на свои места. Но потом Джина начала сходить с ума, когда у нее наступил детородный возраст. И как-то само собой получилось, что в нашем доме появился кобель, от которого Джина позже привела щенков. Вот так одно за другим потянулось. В итоге мы с Тишей бросили работу, купили дом за городом, оставив мальчишек жить в нашей квартире, а сами переехали со своими псами и всерьез занялись их разведением. Это если вкратце. Со временем парни продали квартиру и купили две отдельные в новостройке, где живут по сей день.
Я улыбаюсь.
– Здорово как. Не страшно было менять свою жизнь так кардинально?
– Страшно, конечно. Но это был оправданный риск. Мы занимаемся любимым делом.
– А ты, Уля? Миша говорил, ты массажист? – спрашивает Тихон Михайлович.
– Да, это правда.
– Любишь свою профессию или вынуждено ее получила?
– Не скажу, что вынуждено, но я хотела быть дизайнером. Иногда я получаю заказы на дизайн логотипов, такого всякого по мелочи. Но на крупные толковые проекты у меня нет времени. Пару месяцев назад я прекратила работать сверхурочно. А раньше после салона еще моталась по городу со складной кушеткой, чтобы заработать больше.
– А почему перестала?
– Попала в больницу с переутомлением. Подруги настояли, чтобы я прекратила себя изводить.
– Это все ради жилья? – спрашивает Миша.
– Ну да, – отвечаю тихо, ковыряя вилкой в тарелке. Он с пониманием кивает, но никак не комментирует.