В их городок уже полным ходом прибывали отдыхающие: тёплая река, чистый воздух, сосновый бор с песчаным берегом, обилие клубники, парное молоко манили отдыхающих, и они сюда приезжали обычно целыми семьями, обязательно с детьми, и жили подолгу, вовсю наслаждаясь общением с природой.
Городок в это время начинал шуметь, как-то пёстро и беспорядочно становилось в нём, оживал базар, бурлила жизнь, меняя спокойный и рассудительный ритм местных жителей. По правую сторону дороги в глубине парка стоял клуб – просторное здание в два этажа, недавно отремонтированное и сейчас молодо сверкающее голубизной фасада и белизной колонн. У начала аллейки, ведущей в парк, стояла доска объявлений: сегодня шёл новый итальянский фильм, ребята решили на него сходить, но первый сеанс начинался в шестнадцать часов, а было чуть больше пятнадцати, и Яков потянул друзей немного прогуляться.
Они смеялись, отходя всё дальше и дальше от школы, всё сильнее озорничали, толкались, Ваня поочерёдно мягко упирался двумя руками в спину то Ирусу, то Якову и резко толкал их, а те хоть и упирались, но вылетали, будто из катапульты, пробегая вперёд метров десять, оглядывались назад, поджидали Ваню, идущего по центру, и толкали его с обеих сторон. Затем Ирус переключил внимание на заботы Якова о корове, которую держали его родители. Он положил руку Якову на плечо и, дурачась, стал громко спрашивать:
– Ну как поживает, Яша, твоя коровка? – он делал ударение на последнем слове, заглядывал другу в лицо, а другой рукой обхватывал его шею, и затем уже обеими руками дергал за неё, вызывая Якова на шутливый борцовский поединок.
Тот принял вызов, схватил Ируса обеими руками за правое запястье, крутанул и, держа его в таком скрюченном положении, легонько боднул головой в грудь, на этом всё и закончилось.
Фильм был трогательный и нежный. Сюжет был таков: молодая девушка в кабинете доктора узнаёт о том, что она серьёзно больна, первые симптомы болезни, которые уже проявились, будут развиваться, принесут ей много страданий, боли, но лечению болезнь не поддаётся, и жить ей осталось менее полугода.
Девушка возвращается домой, по пути её подвозит на машине рыбак, тридцатилетий мужчина, проживающий в её городке. Они знакомятся. Пабуло, вечно спешащий, всегда устраивающий свои дела, немного циничный и уверенный в том, что его уже ничто не удивит в этом мире, человек, занятый работой, делами от начала и до конца суток, влюбляется в эту девушку, опекает её как малышку, а она спешит отдать ему свою любовь, нежность, благородство. Узнав о её болезни, Пабуло полюбил её ещё сильнее, начал изменяться, она для него – уже целый прекрасный мир, где так много нового. Но болезнь, как и говорил доктор, губит девушку, а Пабуло, похоронив любимую, уже – совсем другой человек с нежными и грустными глазами, скорбью во всём облике, без шляпы стоит на осеннем ветру под дождём на борту сейнера, уходящего в море, он смотрит на отдаляющийся берег, тот берег, который так много дал ему за прошедшие несколько месяцев. И в конце звучит трогательная, сжимающая сердце, тянущая что-то изнутри, плачущая скрипка.
После фильма Яков поспешил домой. Он ещё должен был сегодня вывести к пруду корову и попасти её пару часов, накосить травы, закончить сбивать клетку для кроликов, эти его обязанности не отменялись ни при каких обстоятельствах. Яша привык к ним с детских лет, он крестьянский труд не считал чем-то мешающим, ненужным, бесполезно отбирающим время, для него это была часть жизни, наравне со школой, наравне с удовольствиями, в нём он находил удовлетворение, своё достоинство и даже – самоутверждение.
Насущные крестьянские заботы, невыдуманность их, а обязательность, необходимость, тянули Якова, и он хорошо понимал, что, может быть, не сейчас, а через несколько лет, не обойтись, не прожить ему без своего села, без развороченных, влажных комьев земли, вспаханной им на рассвете. И не собственное присутствие радовало его при этом, а свобода, лёгкость, с которой начинает дышать свежевспаханная нива, полно, всей грудью, всеми порами, радостно предчувствуя чудодействие сева. И так хорошо становилось ему при этих мыслях, так в них всё было мило и дорого, а он был сам собою, что Якову становилось как-то светлее и чище на душе, неприятности, мелкие обиды куда-то уплывали, таяли, и он твёрдо знал, что для него земля есть то самое прочное, незыблемое, святое, где нет ничего показного, наносного, а есть только правда труда, в нём он и хотел проявить себя.