Когда они уехали, мы развалились на кроватях и чуть-чуть подремали.
В комнате было прохладно. На окнах — ставни и сетки от насекомых. На гладком холодном полу — полосатые солнечные лучи. Было тихо, только скреблась в старой маминой сумке наловленная Алешкой фауна. Да где-то в конце улицы ревел чем-то недовольный осел. Будто сигнализация у него сработала.
— Дим, — сказал вдруг Алешка. — Надо нам Гену выручать.
— Зачем? — Я даже сел на кровати от изумления.
— Чтобы Шварца проучить как следует. Зря мы, что ли, в пустыне мыкались? — И без всякого перехода спросил: — Ты не знаешь, чья там, у милиции, арба на колесах стоит? Под ковром которая?
— Откуда мне знать? Папа говорил, что кто-то ее у кого-то угнал. Милиция арбу нашла, а хозяин еще не пришел за ней.
— Пойдем посмотрим, а? — Он тоже сел на кровати и стал обуваться. — Может, пригодится.
— Покататься? — усмехнулся я.
— Мы Гене побег устроим, — спокойно ляпнул Алешка. Как ни в чем не бывало.
— Ага! — от души рассмеялся я. — Усадим его в телегу, сами впряжемся и помчим его по дорогам страны! А он будет покрикивать: «Цоб-цобе!» А за нами будут мчаться милицейские машины с сиренами и мигалками.
Тут Алешка окатил меня таким ледяным взглядом, что мне даже холодно стало. Таким дураком я себя почувствовал. Да, где уж мне за Алешкиными мыслями угнаться — «дикими, но симпатичными».
Я покорно обулся, Алешка зачем-то сунул в пластиковый пакет свою драную футболку и бейсболку с ломаным козырьком, которые мама не успела выбросить, и мы вышли на раскаленную улицу.