– Здравствуйте! – включилась Людмила. – А мы тут плюшками балуемся, на огонёк зашли, заглянули проведать…
– Людмила, замолкни!
– Угу.
Я стоял один в кухне, никого тут больше не было. И кого она тут зафиксировала?
– Я никого не вижу. А ты?
– Объект высотой около ста семидесяти сантиметров.
– Да где?!
– Да прямо перед носом! Глаза разуй!
Прямо передо мной были остатки кухонного стола и окно без стекла. Хотелось протянуть руку в эту пустоту, но я отчего-то побоялся.
– Людмила, это очень грубое и устаревшее выражение, не говори «глаза разуй». А этот… Он ведь уже смотался в окно, да?
– Он здесь. Перед вами.
Новые Людмилы иногда ерундят: всем надо научиться жить, не только людям, и пока они учатся… Но такая огромная погрешность просто немыслима.
– Людмила, ты как себя чувствуешь? Говорят, здесь раньше телефоны глючили.
– Говорят, мужчины раньше носили бороду и портянки. И читали по слогам, если вообще умели. В сарае на девять часов и в доме на три часа припрятаны огромные заглушки старого образца. Они отключены и вообще давно сдохли.
– Так и думал, что старый хрыч пользовался заглушками… А я тебя, случайно, не стукнул? Ботинком? Раз пятнадцать?
– Нет, но почти разрядил. Осталось процентов тридцать.
– Не ной, я просто хочу понять, что с тобой случилось. Что за объект? Человек?
– Не могу определить температуру и медицинские показатели.
– Но он человек или стол?
– Не могу определить материал. А стол перед вами на двенадцать часов, дерево, дуб.
Я поискал глазами крышку подпола. Допустим, прямо между мной и столом, только под полом, спрятался кто-нибудь в хакерском костюме, и Людмила его плохо видит. Это уже допустимая погрешность, хотя всё равно серьёзно, но заказать себе замену она сможет, а больше от неё ничего не требуется…
Вот только крышки подпола тоже не было! Если бы была, я бы давно заметил. Пол хорошо сохранился, даже поблёскивал в Людмилином освещении, хоть и грязный, конечно. Я даже постучал по нему ногами, в надежде найти секретный люк, но нет: на линолеуме даже швов не было, он лежал целым куском.
– Скажи, что ты пошутила.
– Я должна сказать, что пошутила, даже если не шутила?
– Так ты пошутила или нет?
– Нет. Но это не важно, он уже ушёл.
– В окно?
– Ага.
За окном колосился бурьян и едва не заглядывал ко мне в заброшенную кухню. По плану там был огород.
– Погоди, ты говорила, в огороде захоронение?
– Крупные фрагменты человеческих скелетов на глубине…
– Избавь!
Я не верю в призраков, но иногда всё-таки верю. Я слышал истории про Людмил, которые видят тех, кого нет. Только это происходило не на кладбищах, а вот в таких вот заброшках вроде этой. Пришёл ты такой в заброшенном доме полазить – а тут мёртвый хозяин явился постоять у тебя за спиной. Хотя из моих знакомых с этим никто не сталкивался, но у каждого обязательно есть знакомый знакомого знакомого, чья Людмила видела… Нет, ерунда же!
– Закажи-ка себе замену. Не вовремя, конечно, но нельзя так ерундить.
– Нельзя так лысеть! Запишитесь на выращивание волос уже сегодня и получите расчёску в подарок… Доставку сюда?
– Да, а то ещё с доски меня уронишь на пути домой.
– Готово. Дрон-курьер будет через час.
– Засеки время. Хотя раньше мы вряд ли освободимся.
В комнате остался недослушанный диктофон, поэтому в кухне я только немного пошарил по шкафчикам. Открыл ящик с ножами-вилками – кто ж не любит интересные ножи, а здесь только они и были. То есть нет, они когда-то были ножами. Добрый десяток ручек с обломанными плоскими лезвиями, под корень обломанными и ещё обмотанными изолентой.
– Людмила, что это?
– Что-что, без меня никуда? Нож столовый самодельный, примерно конца двадцатого века. Ручка – дуб, лезвие – нержавеющая сталь, изолента. Нуждается в ремонте.
– Да уж…
Я хотел присвоить один из изуродованных ножей, очень уж странно они выглядели. Кому-то же понадобилось такое делать… Хотя если тот старикан был психом, то и не такое, наверное, можно найти. Ну его, послушаем ещё диктофон.
– Есть ещё записи в диктофоне?
– Продолжаю вытрясать душу.
По полу тут же застучали маленькие шаги – как будто ребёнок, только начавший ходить, торопится сразу бегать. Я прекрасно понимал, что звук исходит от Людмилы, но всё равно было неуютно слышать его в этом доме.
– Убери! – Я отшвырнул диктофон обратно в ящик, хотя надо было сразу утилизировать. Для чего я тут пытаюсь восстановить мотивацию психопата, который записывал на диктофон крик барсука и детские шаги? Вот не хочу даже думать, зачем ему это! Может, безграмотный дед просто играл с диктофоном, а я на полном серьёзе раздумываю зачем?
Мать говорила, он пугал её по ночам, сваливая это на каких-то мнимых «жильцов». Я не расспрашивал, что конкретно он делал, но может, как раз и включал эти самые крики барсука.