Лоусон обернулся к остальным.
— Кто пойдет?
Хор голосов:
— Бесполезно… Не умею плавать… Да это же самоубийство…
Он не стал разбираться, кто что сказал. Все и так было ясно. В голове закружился калейдоскоп мыслей и образов. Он был Богом, пережитком Доброго Старого Времени.
Он ориентировался на крики с берега и луч фонарика. Потом увидел над головой чью-то голову и темное пятно, возможно, дно лодки или полузатопленное дерево.
Я помню, что ты сказал, Клипер.
То, что он принял за дно лодки, действительно оказалось деревяшкой, а голова, когда течение поднесло его ближе, превратилась в сдутый футбольный мяч.
Луч фонарика уже не доставал. Им придется бежать по берегу, чтобы перехватить их ниже по течению. Они уже бегут…
Как тяжело… как холодно…
У воды был отвратительный вкус. Она заливала глаза, нос, уши. И каждый раз, когда Доусон пытался отплеваться, в рот и легкие попадало еще больше воды.
Он подумал, что освободился.
Что проклятие снято.
Пес лежал тихонько на полу и смотрел на него. Тадеуш Комиски встал на деревянный стул и протянул руку к петле. Страха не было. Он очистился от вины. Могила останется нетронутой.
— Пора, — сказал Ворон. — Уходим.
— Что могло случиться? — спросил Сак. — Почему они не пришли?
— Думаешь, все так легко? Отправляйся домой. Забудь, что был здесь. Забудь мое лицо. Не задавай вопросов, и тогда тебе ничто не будет угрожать. Будешь трепаться — умрешь. Они не пришли, но борьба продолжается.
Два автомобиля выехали с парковочной стоянки у парка развлечений на Люнебургер Хайде. Одна направится в Гамбург, и первым утренним рейсом школьный лаборант вернется домой, в Уэст-Мидлендс, Англия. Другая повернет на Кельн. Прибор для тестирования мобильного ядерного устройства отправится в первую попавшуюся мусорную урну. Сделка, столь тщательно подготовленная хавалдаром, будет аннулирована до конца следующего дня. А его самого снова позовут портовые краны и яростное солнце Персидского залива.
Позднее…