Стефан приезжает на такси в половине двенадцатого. Выхожу, забираю сумку. Он тяжело дышит, вымотан бессонной ночью и отчаянием из-за того, что план меняется. Едва тащится по лестнице. Помогаю ему добраться до дивана. Лицо пепельного цвета, позавтракать не смог. Приношу чай и кусок ржаного хлеба с паштетом и свеклой, в последнее время — это его любимая еда.
За чаем Стефан сообщает, что договорился с врачом: я позвоню ему на следующее утро после того, как мы найдем Стефана мертвым. Тот как раз дежурит, Стефан взял номер его пейджера. Врач приедет сразу, позаботится о доставке в морг и оформлении свидетельства о смерти, чтобы нам с Элин не пришлось нести ответственность за самоубийство. Врач объяснил, что в больнице из-за его плана могут возникнуть неприятности, даже если на дверь повесить табличку „Не беспокоить“. Опытные сестры заметят, что это не сон и что-то не так, и моментально забьют тревогу. В заключение Стефан говорит, что его друг, старший врач-ординатор, судя по всему, рад от него отделаться.
Я окончательно пала духом под грузом изменившейся процедуры самоубийства, мне нечего ему сказать. Глядя на меня, Стефан спрашивает, выдержу ли я. Отвечаю: „Да, потому что хочу“. Может быть, имея в виду „потому что ты хочешь“. Мы слились в одного человека. Проведя рукой по замызганной обивке дивана, он говорит, что его надо почистить и еще его голубую настольную лампу поставить на мой журнальный столик. Я обещаю все сделать, но мне это не по душе.
Решаем съездить к нему домой, когда закончится рабочий день, часа в четыре. В таком случае я смогу закупить все для ужина там. Говорю, что цыпленка не будет, приготовлю бараньи котлеты. Не представляю, как готовить цыпленка без моей кастрюльки. Он переносит разочарование со стоическим спокойствием, заявляет, что всю ночь считал овец, неудивительно, что одна из них родила ягненка. Пока он спит, я тоже прилегла на кровать. Наверное, надо было дежурить возле него в гостиной, но я прониклась нежеланием Стефана, чтобы с ним носились и нянчились.
Мне приходится помочь Стефану дойти до такси. Еле плетется, пошатывается. Его лекарство нарушает проводимость нервных стволов нижних конечностей. Заезжаем в банк. Он хочет снять все деньги со счета и отдать Элин. Но обнаруживается перерасход в двадцать восемь тысяч крон, снимать нечего. К большому нашему облегчению, вернувшись, мы обнаруживаем, что рабочие исчезли.
Первое, что делает Стефан, — выдергивает розетку телефона. Официально его здесь нет. Меняю постельное белье, он может лечь. Решила передать ему предостережение брата о том, что при приеме морфина может появиться рвота. Никаких комментариев не последовало. И на лице ничего не отразилось. Вместо этого Стефан сообщает, что Йоан предложил побыть его ночной сиделкой, но он отказался.
Выхожу за продуктами для ужина, последней вечери, как говорит Элин. Бараньи отбивные, лук, петрушка, минералка, цветы. И самое главное: йогурт с тропическими фруктами, чтобы таблетки мирно покоились в желудке, и бутылочка „Баллантайна“, чтобы их запить. Последний поход по магазинам. Это чужая, посторонняя женщина заходит в двери, выбирает товары, платит с выражением без вины виноватого, снова выходит на улицу с тяжелым пакетом. Содействует она убийству или самоубийству? Тащится по тротуару. Не спешит домой, на эшафот. Строчка из забытого романа мелькает у нее в голове: „Die Nacht steht vor den Turen, es kommt kein Moigen mehr“ [19].
Я готовлю. Стефан в ванной, приводит себя в порядок к ужину. Из ванной выходит в своем всегдашнем кимоно каким-то изменившимся. Не потому, что причесан и побрит. Он изменился как-то жутко, шизофренически, по-хичкоковски. Весь день был усталым, измотанным и мрачным, а теперь излучает свежесть и бодрость. Светится неизрасходованной энергией, как бывает, когда актер выходит на сцену. Даже разочарование из-за отсутствия цыпленка не выбило его из колеи.
К приходу Элин он снова в постели. Она предлагает помочь с ужином. Но я считаю, ей нужно побыть со Стефаном. Они так мало были вместе в последнее время. Накрываю на стол, зажигаю свечи в высоких подсвечниках. Садимся ужинать. Стефан подрастерял свой блеск. Мы все согласны, что дома находиться приятнее, чем в больнице. Элин поддразнивает отца, вспоминая влюбленную в него женщину, министра образования, заявляет, что та — очень плохой министр. Стефан тут же берет на себя роль защитника и начинает превозносить ее многочисленные достоинства. О чем еще мы говорили, не помню.