Михаил Александрович Дмитриев
1796–1866
Поклонная гора
Там, на покатой горе, зеленели когда-то три дуба.
Хищный орел залетел и, усевшись под теми дубами,
Взглядом кровавым в добычу впился и готовил уж когти.
Был бы пир, да спалило грозою могучие крылья,
Перья ветер разнес, и засыпало зимним их снегом.
Там, за Москвой, на Поклонной горе, зеленели те дубы.
Не орлу с той горы, а пришельцу, вождю легионов,
Наша предстала Москва с золотыми своими верхами;
И, простершись во всю широту, ожидала безмолвно
Жертва смиренная, жертва святая, – да суд совершится.
А по полям шли полки, громовые катились орудья;
Двадцать народов теснились вокруг с знамена́ми Европы;
Двигалось всё, и неслось, и жадно вторгалось; но страшно
Было идти им вдоль улиц безлюдных, безмолвных и слушать
В той тишине только топот копыт бесподковных их ко́ней.
Здесь, из-под этих дубов, он смотрел, выжидая посольства,
Наших сенаторов ждал и бояр, – и сердился, и кликал;
Только они не пришли и торжественной не было встречи!
Правда, Москву в ту же ночь осветили и мы – да пожаром.
Сильный с тех пор под землей, а природа всё вновь зеленеет.
О, как любил я смотреть в тишине на эти три дуба!
В тихом вечернем сияньи они так мирно стояли.
Он же, под тенью их озиравший, как демон, святыню,
Не видал он своей головой, что звезда его гаснет,
Мрачно сошел он с горы, – не сошел он с утеса Елены!
Николай Семенович Соколов
кон. 1810-х – после 1850
Он
Кипел, горел пожар московский,
Дым расстилался по реке,
На высоте стены Кремлевской
Стоял Он в сером сюртуке.
Он видел огненное море;
Впервые полный мрачных дум,
Он в первый раз постигнул горе,
И содрогнулся гордый ум!
Ему мечтался остров дикий,
Он видел гибель впереди,
И призадумался великий,
Скрестивши руки на груди, —
И погрузился Он в мечтанья,
Свой взор на пламя устремил,
И тихим голосом страданья
Он сам себе проговорил:
«Судьба играет человеком;
Она, лукавая, всегда
То вознесет тебя над веком,
То бросит в пропасти стыда.
И я, водивший за собою
Европу целую в цепях,
Теперь поникнул головою
На этих горестных стенах!
И вы, мной созванные гости,
И вы погибли средь снегов —
В полях истлеют ваши кости
Без погребенья и гробов!
Зачем я шел к тебе, Россия,
В твои глубокие снега?
Здесь о ступени роковые
Споткнулась дерзкая нога!
Твоя обширная столица —
Последний шаг мечты моей,
Она – надежд моих гробница,
Погибшей славы мавзолей».
Антон Антонович Дельвиг
1798–1831
Русская песня
Как разнесся слух по Петрополю,
Слух прискорбнейший россиянину,
Что во матушку-Москву каменну
Взошли варвары иноземныи.
То услы́хавши, отставной сержант
Подозвал к себе сына милого,
Отдавал ему свой булатный меч
И, обняв его, говорил тогда:
«Вот, любезный сын, сабля острая,
Неприятелей разил коей я,
Бывал часто с ней во сражениях,
Умирать хотел за Отечество
И за батюшку царя белого.
Но тогда уже перестал служить,
Как при Требио калено́ ядро
Оторвало мне руку правую.
Вот еще тебе копье меткое,
С коим часто я в поле ратовал.
Оседлай, мой друг, коня доброго,
Поезжай разить силы вражески
Под знаменами Витгенштеина,
Вождя славного войска русского.
Не пускай врага разорити Русь
Иль пусти его через труп ты свой».
Отставной солдат
СОЛДАТ
Нет, не звезда мне из лесу светила:
Как звездочка, манил меня час целый
Огонь ваш, братцы! Кашицу себе
Для ужина варите? Хлеб да соль!
ПАСТУХИ
Спасибо, служба! Хлеба кушать.
СОЛДАТ
Быть так,
Благодарю вас. Я устал порядком!
Ну, костыли мои, вам роздых! Рядом
Я на траву вас положу и подле
Присяду сам. Да, верст пятнадцать
Ушел я в вечер.
1-й ПАСТУХ
А идешь откуда?
СОЛДАТ
А из Литвы, из Виленской больницы.
Вот как из матушки-России ладно
Мы выгнали гостей незваных, я
На первой заграничной перестрелке,
Беда такая, без ноги остался!
Товарищи меня стащили в Вильну;
С год лекаря и тем и сем лечили
И вот каким, злодеи, отпустили.
Теперь на костылях бреду кой-как
На родину, за Курск, к жене и сестрам.
2-й ПАСТУХ
На́ руку, обопрись! Да не сюда,
А на тулуп раскинутый ложися!
СОЛДАТ
Спасибо, друг, Господь тебе заплатит!
Ах, братцы! Что за рай земной у вас
Под Курском! В этот вечер словно чудом
Помолодел я, вволю надышавшись
Теплом и запахом целебным! Любо,
Легко мне в воздухе родном, как рыбке
В реке студеной! В царствах многих был я!
Попробовал везде весны и лета!
В иных краях земля благоухает,
Как в светлый праздник ручка генеральши —
И дорого, и чу́дно, да не мило,
Не так, как тут! Здесь целым телом дышишь,
Здесь все суставчики в себя впивают
Простой, но сладкий теплый воздух; словом,
Здесь нежишься, как в бане старых бар!
И спать не хочется! Играл бы всё
До солнышка в девичьем хороводе.
3-й ПАСТУХ
И мы б, земляк, играть не отказались!
Да лих нельзя! Село далёко! Стадо ж
Покинуть без присмотра, положившись
Лишь на собак, опасно, сам ты знаешь!
Как быть! Но вот и кашица поспела!
Перекрестяся, примемся за ужин.
А после, если к сну тебя не клонит,
То расскажи нам (говоришь ты складно)
Про старое свое житье-бытье!
Я чай, везде бывал ты, все видал!