– Госпорт, – произнесла она и дала этому слову повисеть в воздухе. Прямо сейчас независимая комиссия расследовала сотни смертей в отделении ухода за престарелыми больницы города Госпорт. – Сложно представить, каким образом подобные беззакония могли продолжаться так долго, – продолжала она, – несмотря на то, что некоторые сотрудники на протяжении нескольких лет выражали обеспокоенность назначением необоснованно сильных препаратов. А также кое-кто из родственников. Тогда их никто не послушал, помните? Зато сейчас к их словам наверняка бы прислушались, вам не кажется?
– Ах ты сучка. Здесь ничего подобного не происходит, и тебе это известно.
– Ну, это еще нужно расследовать. Центр повышения квалификации все равно будет построен, только в другом месте и без вашего участия. Вы готовы рискнуть? Вам решать.
– Чего ты
Она взглянула на профессора. Похоже, он действительно забыл.
– Гаррисон вернется к работе. Не сомневаюсь, что при желании вы сможете это устроить.
– Только и всего? И больше ничего? Ты что, издеваешься? Вся эта чушь ради уборщика? У тебя и в самом деле плохо с головой.
– Вы бы предпочли, чтобы я потребовала денег?
– Уйди с глаз моих долой. – Шах встал и угрожающе навис над ней.
– Как только вы дадите ответ.
– Его возьмут обратно на работу. Но ты… – Его лицо исказилось. Венка на виске вздулась и запульсировала. – Связи у меня везде, куда бы ты ни устроилась. У меня знакомые в трастах по всей стране, и, уверяю тебя, я тебе этого не забуду.
– Как мило, – сказала Ясмин. – Я тоже запомню это навсегда.
Вирусный ролик
Видеоролик длился всего семнадцать секунд и проигрывался в режиме повтора. Рания пошатывается с рюмкой в руке.
– Вот блин, – сказала Ясмин.
– Да уж. – Рания положила телефон на стол экраном вниз. – Ролик выложили много месяцев назад, но он только сейчас стал вирусным.
– Из-за того, что тебя показали по телику?
– Похоже на то, – пожала плечами Рания. – Это заняло время, но в конце концов кто-то сопоставил два ролика, и я выгляжу страшной лицемеркой.
– Вот блин. Какой кошмар! А ты не смотри. Не заходи пока в соцсети.
– Меня поливают грязью. Кстати, этот паб не так уж плох – ты расписала его, как какой-то притон.
Они сидели в «Скрещенных ключах», и для вечера четверга там было довольно пусто. Офисный планктон либо не заглядывал сюда, либо уже разбрелся по домам. Несколько одиноких мужчин таращились в свои кружки, молодые женщины – возможно, медсестры – рядком устроились вдоль барной стойки, а за столом в дальнем углу компания студентов-медиков поклевывала горстку кукурузных чипсов, политых радиоактивной гущей. Паб отвечал своему назначению, но был вовсе не тем местом, где кому-либо по-настоящему хотелось находиться. Рания позвонила Ясмин на работу и попросила о встрече. Ее голос звучал взволнованно. Через час Ясмин должна была встретиться здесь с Джо. Они собирались поужинать только вдвоем. Уже меньше чем через час, и Ясмин о многом надо было подумать, но до сегодняшнего дня Рания ни разу не нуждалась в помощи, ни разу не просила совета.
– Если бы я знала, о чем речь, – сказала Ясмин, – то не предложила бы встретиться в
– Справедливости ради надо сказать, что исламофобы сдержанны по сравнению с некоторыми мусульманами. Или, может, им просто не хватает воображения, чтобы пожелать мне какого-нибудь изобретательного способа умереть.
– Какой ужас, – сказала Ясмин. – Мне очень жаль.
– Вообще-то довольно забавно, что все они наперебой говорят, что
Ясмин прочла сообщение.
– Не отвечай. Держись подальше от Твиттера! Это клоака.
Рания забрала телефон и снова прокрутила страницу.
– А вот и кое-что новое…
– Рания, – сказала Ясмин.
– Ладно, ты права. Больше не буду.
– Какая разница, что говорят эти люди, они тебя не знают. И не вправе судить.
Рания пожевала нижнюю губу, и на миг Ясмин показалось, что она вот-вот расплачется. Она никогда еще не видела свою подругу в слезах.