– Спасибо, – сказала Рания наконец. – Спасибо. Понимаешь, это не очень-то приятно. Кажется, что тебе будет плевать, но на деле выходит иначе. – Она закатила глаза. – Знаешь, как поднять мне настроение? Покажи фотографии Коко. У тебя ведь найдется парочка в телефоне?
Коко было уже семь недель. Ясмин несколько раз ее видела, и Ариф постоянно присылал фотографии. Коко, завернутая в пушистое розовое полотенце, уложенная в конвертик с принтом из кроликов, одетая в разноцветный кардиган с рукавами разной длины, связанный Ма, наряженная в костюм клубнички – черные колготки, красное платьице и зеленую шапочку.
– Вот эта моя любимая.
На телефоне Ясмин было пять пропущенных звонков от Арифа и голосовое сообщение. Ничего, подождет до завтра. Сегодня у нее и без того хлопот по горло. Он превратился в настоящего невротика – осаждал ее звонками и сообщениями, стоило Коко лишний раз чихнуть.
– Красотка, – восхитилась Рания. – Такая лапочка! Ну, каково быть тетей? Ты не возмечтала о ребеночке?
– Это здорово. Она уже так сильно изменилась. Для начала, она больше не желтая.
– А как насчет Джо? Он хочет сразу завести детей или подождать?
– Мы… Я не… Я не могу… – Ясмин покачала головой. Сегодня она собиралась сказать Джо, что не может выйти за него замуж. И рассказать про Пеппердайна.
– Ты не можешь иметь детей?
– Нет, – ответила она. – Дело не в этом.
Пришла середина марта, но ничего не изменилось. Ма по-прежнему торговала чатни на фермерских рынках и всюду таскалась со Вспышкой. Впрочем, сейчас Вспышка, к счастью, укатила в Голландию со своей дурацкой постановкой. В отличие от «блестящей изоляции» Великобритании 2-й половины ХIХ в., выразившейся в отказе от заключения длительных международных союзов, Баба жил в неблестящей изоляции от остальных членов семьи. А сама Ясмин пыталась поговорить с Джо, потому что они не могли жить так вечно – спать в одной постели, но не прикасаться друг к другу, бесконечно откладывать дату свадьбы. Притворяться, будто все в порядке. Еще недавно они были так влюблены. И теперь не могли признаться друг другу, что так быстро израсходовали всю любовь. «Что случилось?» – спрашивала она, а он отвечал: «Ничего», но выглядел до смерти перепуганным.
– А в чем?
– Ни в чем.
– Ни в чем? Как давно мы знакомы?
–
Правда полилась из нее быстрым, бессвязным потоком, но она не умолчала ни о чем. Когда она закончила, ей стало легче. Ощущение было неожиданным. Ей сразу же стало стыдно за свое облегчение.
– Я ужасный человек, – сказала она. – Он заслуживает кого-то получше. Ты, наверное, считаешь меня чудовищем.
– О Аллах, – сказала Рания. – Поверь, за последние двадцать четыре часа я получила столько осуждения, что не в настроении кого-либо осуждать. – Она пожала ладонь Ясмин. – Столько всего происходит, а ты ни словом не обмолвилась и страдала в одиночестве?
– Ну да, наверное, – ответила Ясмин, и ей стало грустно. – Но я сама во всем виновата.
– Столько всего, – повторила Рания.
– Через пять минут он придет.
– Всё, я пошла.
Ясмин крепко удержала ее за руку:
– Не уходи.
– Хочешь, чтобы я пошла на ужин и поговорила с ним за тебя? – Рания встала. – Ты признаешься ему во всем? Расскажешь то, что рассказала мне?
– Думаю, да. – Ясмин обошла молчанием только отношения Ма и Вспышки. Про «домашние визиты» отца она рассказала – это было не настолько неслыханно. Возможно, Джо прав и она действительно в плену у предрассудков. Не хотелось бы, чтобы это было правдой. Ясмин не хотелось быть таким человеком. Она надеялась, что у нее нет предубеждений, но знала, что одной надежды недостаточно.
– Смелее, – сказала Рания.
Он опоздал. Всего на пять минут, но к тому времени, как Ясмин увидела его на пороге, от ее смелости не осталось и следа. Она похолодела от ужаса. Ее затошнило. Какая же она дура, что собралась каяться перед ним в ресторане! Она не сможет есть. Если столы будут близко друг от друга, все услышат. Она непременно расплачется. О боже! Он тоже заплачет. Уйдет. Перевернет стол и разобьет посуду. А она-то думала, что лучше всего будет объясниться при людях, на нейтральной территории, сдержанно и с достоинством. Худшая идея в ее жизни. Наверное, она была не в своем уме.
– Пойдем, – сказал он и снял со спинки стула ее пальто.
– Привет, – сказала Ясмин. Джо смотрел на нее таким честным взглядом, что она почувствовала каждую лживую молекулу своего сердца.
– Ты разве с ним не говорила?
– С кем?
– Пойдем, – повторил он. – Скорее. Это Ариф. Он пытался с тобой связаться. То есть дело в Коко. Она в больнице.
Моттингэмская районная больница
Малышка заболела. Коко Таллула очень больна, и, если она умрет, виновата будет Ясмин. В зоне ожидания Моттингэмской районной больницы общего профиля Ма перебирала четки и читала молитвы, Джанин лила слезы в стаканчик чая из торгового автомата, а Ла-Ла приставала ко всем прохожим сотрудникам, пытаясь вытрясти из них информацию, которой они не обладали. Но теперь здесь Баба. Он приехал утром, как только узнал. Он не даст Коко умереть.