Читаем Брат человеческий полностью

Палатку для девочек поставили повыше, а большую – для парней поближе к костру с самого края косы. Почти у песка. Пока Витек с помощью девчонок устанавливал их, Колька с Вадиком приготовили дрова и притащили три больших двухметровых бревна.


– Теперь вокруг костра все и поместятся. – прикинул Славик, ходящий между суетящимися друзьями и раздающий указания.


Пока горел костер, готовился ужин, о чем говорить? Да обо всем.


– Человек растет таким, каким и его окружающие люди. Против среды, против судьбы он бессилен. Не может на яблоне вырасти груша.


– Я тоже, когда был маленький, размышлял на эту тему. Изменю? изменю. Удастся ли мне изменить себя в таких жизненных условиях, а? Я только сейчас почувствовал в какой трагичной ситуации находится душа человека, вынужденного жить в противных его душе условиях. Она, душа, хочет жить не так, как сложились обстоятельства, она хочет по-другому делать все: дела, поступки. Все по-другому. Но человек раб тех социальных условий, в которых живет, характеров людей, окружающих его. Раб. Так и я.


– Я тоже, вообще- то, в последнее время я впал в меланхолию. А это такое состояние души, когда человек твердо верит и ожидает наступления одних только неблагоприятных для ожидания его души событий. Остро чувствует их неизбежность, и свое бессилие перед их фатальностью.


– Ты веришь в фатальность?


– Да. Я фаталист. Да, я верю в фатальность событий, и верю, что человек психологически инстинктивно чувствует их наступление. А почему чувствует? Ведь чувствовать можно только то, что есть, существует. ЧТО-ТО. А если он их чувствует, предвидит, значит, эти события уже есть, где-то впереди, существуют где-то во времени, только во времени, и какими – то психологическими признаками предупреждают нас, людей, о своем наличии или приближении. И события эти, находясь в одном измерении, измерении времени, могут переходить и в измерение пространства. И в этом случае они являются нам в реальности.


– Ничего себе у тебя теория. Не марксистская, не ленинская. А ведь ты комсомолец. Да нет пока, не вступил. Но даже если вступлю, все равно буду думать, что у каждого человека есть своя судьба, существующая заранее, до его рождения?


– Но этому нас не учили в школе. Идеализм какой-то у тебя в голове. Рок. Судьба. Неизбежность. Я


– Нет, для меня – это далекие для меня философские понятия. Вообще мне ближе все психологические коллизии человеческие. Люблю психологию, философию, литературу. Психика человека, философия жизни, бытия, развитие обществ – вот почему бы я отдался всей душой. Вот, что бы я изучал с большим удовольствием, хотя и физику, и электротехнику тоже люблю, потому что сложные.


– А условия, в которых я родился, рос, воспитывался привели меня к тому, что сегодня есть. И чтобы двигаться дальше нужно мне больше усидчивости, упорности, и знаний, которых я меня сегодня не ахти какой большой груз. Мало знаний. Хотя я опять принижаю себя, что привык делать. Пытаюсь получать новые знания с помощью рассуждений и переноса своих мыслей и суждений на бумагу, записывать их. Но от этого простые вещи делаются только сложнее. Значит ли это, что рассуждения и размышления не дают новых знаний?


– А я все равно верю, что судьба все-таки есть. Есть далеко во времени события, которые нас ждут. Есть кто-то или что-то типа суперразвитой материи, а может нечто большее, нечто всеобъемлющее, всеохватывающее запустившее колесо истории и наблюдающее за его путем и скоростью, и изредка вмешивавшееся, приостанавливающее или увеличивающее скорость наступления событий. Все в руках этого таинственного и вечного «нечто». Эта моя первая философская теория. Пусть и идеализм. Ну и что?


Витька взял гитару, хитро подмигнул Нинке и душевно, тихо запел, перебирая струны. Ночь, костер, тишина, потрескивание горящего валежника и Витькина задушевная песня.


А мы туристы убежавшие от дома

С природой на лирической волне

И хором мы поем у бурелома

Я все могу, но только лишь во сне.

Прошел закат нас клонит в сон истома

В свои мечты смотрю в ночном огне

Ведь это я пилот аэродрома

Я все могу, но только лишь во сне.

Все необъятно в этом мире незнакомо

Моя судьба вдруг улыбнулась мне

Я взрослым стал я капитан парома

Я все могу, но только лишь во сне.


Брат человеческий по лесу ходит где-то

Но он не видим в этой пелене

Я отыщу его к любом краю планеты

Я йети видел, но только лишь во сне.


***

Вечером, когда уже все разбрелись по палаткам, Витек, как и договорились, незаметно вышел покурить, посидеть у костра.


– Давай, давай иди, подежурь часик, – подмигнул ему Славик.


Измученный длинными вечерними спорами у костра Вадик уже спал, свернувшись калачиком, у самого окна. Устраивался, протирая очки и Колька. Славик почти с головой залез в спальник, с придыханием вспоминал такие мягкие и теплые Людкины губы, доверчивые и открытые.


Потрескивал костер. Слышался шум закипающего в котелке чая. Тихо и успокаивающе журчала подгоняемая на берег ночным бризом река.


***


Славик задремал. Растолкал его Колька.


– Ты слышал?


– Что? – Славик протер глаза.


– Это он!


– Кто?


Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза