Ему воздавались почести как принцу империи, о нем складывались легенды как о выжившем с тех дней, когда французские уланы штурмовали под градом крупной картечи Сьерра-Сомо или пересекали Дунай, чтобы побить австрийцев под Ваграмом. Единственный день его славы под стенами замка Угумон вылился в продолжавшуюся всю жизнь военную карьеру, и, когда рассказы о его доблести на полях сражений ставились под сомнение какими-либо циниками, всегда находилась масса анекдотов о его приключениях на море. Теперь в нем вряд ли можно было обнаружить следы от того вкрадчивого малого, который пленил Елизавету Патерсон и так красиво выглядел в форме морского лейтенанта. Волосы его поседели, черты лица обрюзгли и тело выпирало из-под его атласного пояса. Но сердце все еще оставалось молодым, и в глазах сохранялись озорные искорки. Мальчишка, который, казалось бы, никогда не повзрослеет, был теперь старым распутником, которого уже никто не хотел изменить. Новый император, который сам пользовался большим успехом у женщин высокого положения, поглядывал на своего дядюшку с забавным почитанием, и все, маршировавшие с великим Наполеоном через пики Альп и через топи Польши, с уважением относились к старому распутнику.
В конце концов в возрасте семидесяти пяти лет он начал увядать, и, когда в замке под Вилиженисом его настигла смерть 24 июня 1860 года, Париж скорбел о нем как о последнем звене, связывавшем его со славным прошлым. Жерому были обеспечены государственные похороны, и каждый заслуженный ветеран и сановник империи подходил к могиле, чтобы отдать ему последнюю дань уважения. Развратник, не вызывавший доверия, постоянный растратчик чужих денег, вероломный муж двух жен и предатель третьей, Жером, как можно сказать с уверенностью, был крупнейшим неудачником из всех членов семьи. И все же его неотразимое очарование и опрометчивость дошли в портретах и мемуарах до наших дней, и все убеждены в том, что при необходимости выбора из восьми Бонапартов Жером оказался бы более предпочтительным для роли доброго компаньона, чем кто-либо из его братьев и сестер, включая человека, чей вспыльчивый гений держал в напряжении всю Европу в течение девятнадцати лет.
Эпилог
Истекло почти два века с тех пор, как причудливая семья на какое-то время захватила внимание каждого, кто знал ее членов или слышал о них. Через два века войн, революций и так называемого прогресса мы в состоянии беспристрастно взирать на их деяния: на тяжелую, подобострастную осанку Жозефа, на хриплые призывы Люсьена к массовой истерии, на ворчливые жалобы Луи, на сумасбродные выходки Жерома, на жадность и эгоизм Каролины, на постоянную погоню за властью со стороны Элизы, на крайне экстравагантные развлечения Полины, — и они предстают перед нами тем, чем и были, — проказами лишенных положения детей, надеющихся привлечь немного внимания и немного уважения. В век машин, когда переходящая власть принадлежит людям, способным одним нажатием кнопки уничтожить миллионы жизней, они кажутся нам столь же безобидными, как группа клоунов. Не следует забывать, однако, что взамен денег и власти каждый из них был готов и хотел привнести яркость и блеск в свое окружение. Это больше того, что может быть сказано о президентах и премьер-министрах, которые выпрашивают наши голоса в оговоренные интервалы и предоставляют нам взамен максимальное количество клише за минимальный объем безопасности.