— Если сравнивать щенка гончей с волкодавом, то уместно. — ощерился да Агато. Бенедикт пропустил этот укол без эмоций. Снисходительность к противнику легко можно себе позволить, когда ты одерживаешь верх. — Да, верно, Мартин Скорцио — помощник Крузо. Вот он-то и пришел к да Урсу несколько месяцев назад с предложением от своего господина. Был очень убедителен, а тот, старый дурак, так ненавидел Фрейланга, что согласился.
Отметив, что да Агато убрал себя из начала заговора, Бенедикт усмехнулся. Хитрый ход! Даже загнанный в угол сложившимися обстоятельствами, барон, корректировал правду, выгораживая себя.
— А потом согласились и вы? — подыграл он заговорщику.
— Да Урсу был убедителен.
— На что вы согласились, Фульчи?
— Вам ведь и так все ясно.
— Но лучше, если это скажете вы.
— На измену, будьте вы прокляты! Мы согласились на измену! — нервно выкрикнул да Агато. И сразу же понизил голос до нормального.
— Потом мы встречались со Скорцио еще раз. Он привез огромные суммы в векселях Димарского банка. Рассказал о тайных переговорах Фрейланга с другими владетелями. Очень красочно описал, что ждет нас — танское дворянство, если эта идея с Конфедерацией удастся. Он ведь был прав, между прочим, эпоха танов и даров уходит. В новом веке в чести будет не древность рода и верность трону, а тугие кошельки и широко раскинувшиеся торговые связи!
“Как будто когда-то было по-другому?” — подумал Бенедикт, но прерывать кающегося заговорщика не стал. — “Деньги и связи правили всегда, а титулы и звания — не больше чем яркое украшение, призванное отвлечь внимание от сути!”
— На векселя мы купили голоса танов и даров, которые еще сомневались. Так мы получили большинство в Совете, впервые за время правления Фрейланга, между прочим!
На этой фразе да Агато хохотнул, словно сказал что-то смешное.
— А браватта? — вернул его к основному вопросу да Гора.
— О! Это идея да Урсу! Блестящая идея, надо сказать. Наш, с позволения сказать, союзник, прыгал от восторга, когда старик ее озвучил. Да Вэнни же ненавидит Фрейланга, вы знали это, да Гора? Лютой, совершенно слепой ненавистью! С того самого дня, битвы при Игусе, его просто трясти начинает, случись кому произнести имя нашего рыцаря-спасителя! Я, честно говоря, не понимаю причин такого сильного чувства, но не использовать его было бы грехом против здравого смысла! Осталось только согласовать время и когда оно пришло — начать действовать. Дальше вам известно.
Бенедикт кивнул.
— Известно. Но ясности вашим мотивам это не добавляет. С да Вэнни, допустим, ясно. Понятны и интересы речников. Но вам, барон, вам, да Урсу и другим, чьи имена вы мне еще назовете, зачем это было нужно?
Да Агато пожал плечами. Некоторое время молчал.
— Когда вот так ставится вопрос — и ответить-то толком не выходит. Власть, наверное. Влияние. Уважение.
“Остались не у дел, да Агато? И это ранило ваше танское самолюбие? Все решения принимает боковая ветвь прежних властителей, грандукесса ему в этом не мешает, а подлинная власть и влияние сосредоточенно в руках тех, кому вы в недавнем прошлом в визите отказывали?”
— Да Урсу хотел занять место Фрейланга?
— Скорее всего, да. Но мы никогда, верите ли, не говорили о том, что будет после. Даже странно! — барон усмехнулся. — Обычно ведь такие вещи оговариваются заранее. А тут будто бы решили, что все и так понятно и начали действовать.
Бенедикт кивнул, сделав вид, что поверил этому невнятному объяснению. В конце концов, сейчас мотивы заговорщиков были не так важны. Куда важнее было остановить кризис в Совете и закончить с браваттой.
— А Лунный волк? Это чья идея?
Барон ничего об этом не знал. Можно было быть великим интриганом и игроком, можно научиться подделывать любое выражение лица, но так убедительно показать недоумение, все равно не получиться.
— Лунный волк? Что? Да Гора, что вы несете?
Даже если тан упрямился и не желал признавать участие в этом гнусном преступлении, — плевать! Сейчас важным было другое.
Бенедикт протянул заговорщику лист бумаги, двинул по столу в его сторону письменные принадлежности.
— Хорошо, Фульчи. Теперь имена. Всех тех, кто состоял в заговоре с речниками. Отдельно тех, кто принимал векселя. Затем напишем признание, на случай если вы решите передумать выступать перед Советом.
Барон да Агато нахмурился, вздохнул, но бумагу взял и потянулся за пером. Рука его замерла над чистым пока листом, на кончике пера повисла капля чернил, грозясь сорваться и стать кляксой.
— Но вы даете слово?
— Да, барон. Я даю слово. Ни вам, ни вашему сыну ничего не грозит. Антони, однако, останется под присмотром лекаря грандукессы до вашего выступления на Совете.
Рука барона опустилась, перо вывело первое имя.
Писал да Агато долго и обстоятельно. Когда он закончил, то попросил проведать сына и Бенедикт, быстро просмотрев написанное им, разрешил это сделать. В сопровождении стражи, разумеется. Оставшись вдвоем кансильер коронного сыска Фрейвелинга и его табранский коллега еще некоторое время сидели и молчали.
— Вы и в самом деле не будете их преследовать? — наконец нарушил тишину Ауэрштедт.