– Есть доллары, евро и рубли – наши и белорусские, – доложила Ирка и вытащила из сумки пухлую косметичку, заменяющую ей кошелек. Она поймала мой ошеломленный взгляд и пояснила: – Что ты так смотришь? Да, я подготовилась! Ленобласть граничит с Финляндией, и Польша рядом, там евро, а в Беларуси – их рубли!
– А Америка у нас где? Зачем доллары?
– На всякий пожарный случай! – отчеканила подруга и, порывшись в своем
– Вполне, цены тут демократичные. – Я рывком продвинулась к кассе, поскольку не все стоявшие в очереди перед нами оказались так же запасливы, как моя подруга, и вынужденно отступили перед лицом необходимости платить бумажными деньгами.
– Кофе больше нет! – гаркнула буфетчица и брякнула половник в опустевшую кастрюлю, из которой разливала по стеклянным стаканам бурую жидкость.
– И слава богу, – пробормотала я.
Что-что, а кофе в советском общепите был отвратительный.
Пончики же оказались вполне ничего. Мы взяли сразу дюжину, чтобы как следует распробовать, и переместились за столик, мокрый от того, что по нему только что проехалась влажная тряпка.
– Чего-то еще не хватает, – озираясь, пробормотала Ирка.
– Чего же? – Я критически осмотрела натюрморт из присыпанных сахарной пудрой жирных коричневых пончиков (ой, извините, пышек!), граненых стаканов с оседающими в янтарной жидкости крупными чаинками и подставки с бумажными салфетками, экономно нарезанными треугольничками.
– Не на столе, а вообще. – Подруга помахала рукой, не то разгоняя ароматизированный кухонным чадом воздух, не то щупая что-то невидимое.
Как по сигналу, рядом с нашим столиком материализовалась бабка в таком же, как у узника стеклянной будки Бори, синем халате. Плюхнув на пол сочащуюся влагой тряпку на швабре, она потребовала:
– Ноги уберите, не намоешь за вами, ходют тут, топчут…
Ирка просветлела челом и победно щелкнула пальцами поднятой руки:
– Вот оно! Теперь даже Станиславский поверил бы: это правильный советский общепит!
Умиротворенная, она впилась зубами в пончик.
Некоторое время мы вдумчиво дегустировали фирменное блюдо, потом Ирка вытянула ноги, которые спрятала под стул по требованию бабки-поломойки, пошевелила стопами и пожаловалась:
– Ноги болят. Давно я столько пешком не ходила, отвыкла. – Она запила этот печальный факт чаем и развила свою мысль: – Думаешь, Марфинька отсюда до дома на своих двоих топала?
– Думаю, нам есть кого об этом спросить, – ответила я и достала смартфон, чтобы позвонить тетушке.
Она могла знать, воспользовалась ли Марфинька после ухода из пончико-пышечной общественным транспортом. Наверняка старушки-подружки вместе вышли. Но тетя Ида на мой звонок почему-то не ответила, хотя утром говорила, что выходить из дома не собирается. Я выждала пару минут, позвонила еще раз – с тем же нулевым результатом – и встревожилась.
– Вернемся домой? – правильно поняла мое беспокойство Ирка.
– Старый человек, ты же понимаешь. – Я виновато развела руками. – Вдруг плохо стало…
– Тогда поспешим, – не стала спорить подруга.
Мы ускоренно завершили трапезу и пошли к метро.
В вагоне я перебирала ногами, как застоявшийся конь, по улице потом почти бежала, а у самого дома, когда мы уже гулко протопали под аркой и вырулили во двор-колодец, вдруг притормозила.
– А это что за садовый гном? В модном монохромном цвете? – Ирка тоже остановилась, присматриваясь к неожиданной картине.
На крыльце сидел Уоррен. Куртка на нем была вчерашняя, красная, а цветы он принес новые, сразу два букета мелких розочек – цвета фуксии и винно-бордовый.
– А это наш второй ограбленный, тот самый Уоррен, – со вздохом объяснила я.
– Интурист? – Подруга приосанилась и кашлянула с намеком.
Тут и Уоррен нас заметил. Он вскочил со ступеньки, распрямился, потом снова согнулся, потянувшись за букетами, – будто земной поклон отвесил.
– Ишь ты! Вежливый. – Ирка хихикнула.
Мне было не до веселья.
– Идем. – Я снова ускорилась, отмахнулась от незваного гостя с его букетами: – Это все потом! – И взмыла вверх по ступеням.
– В дом никто. Бабушка уходить? – лопотал, не поспевая за мной, интурист.
Слово «бабушка» он произносил как в голливудском кино: с ударением на «у».
– Да не дай бог, – на ходу перекрестилась Ирка.
Она прониклась моим беспокойством. Тетушка уважает армейскую дисциплину и без предупреждения могла уйти только на тот свет.
Ни стучать, ни звонить в дверь я не стала. С разбегу воткнула в замочную скважину ключ, хотела провернуть его, но не смогла – дверь оказалась не заперта. Я толкнула ее, ворвалась в тесную прихожую – и сразу же увидела тетю.
Она лежала у подножия лестницы – аккуратный пучок растрепан, одна нога неловко подвернута. Я подскочила к ней, хрустя рассыпанными шпильками под ногами, коснулась шеи – теплая! И пульс есть!
– Ира, скорую, живо! – гаркнула подруге.
Та уже прилепила к уху мобильник.
– Что помочь? Как делать? – бочком подобрался ко мне Уоррен.
– Делать так: сесть вон там и не путаться под ногами. – Я отмахнулась от него, заодно указав на табурет.