- Ничего. Нам не к спеху. Принесёшь, когда сможешь. И вот ещё что, - добавил Иван Иванович с доброй улыбкой расчётливой щедрости. - Я поду-мал, померекал малость, мозгой пошевелил, и пришёл к такому выводу: мы тут собираемся практически каждый день, а ты будешь заходить к нам прак-тически не каждый день. Поэтому будет справедливо, если твой взнос соста-вит половину нашего. То есть пять марок вместо десяти. Идёт?
- Как скажете, Иван Иванович, - обрадовался Андрей. - Ну, так я, по-жалуй, пойду восвояси. До свиданьица. Спасибо за чай-сахар. - И ушёл.
Пока шёл к дому, на улицу Сепян-кату, он размышлял и прикидывал: "Я выпил у этих обормотов две чашечки кофе и съел шесть печенек и ещё две вафли. Можно сказать, что на сегодня я неплохо поужинал".
XIX
В этот день была суббота, и Андрей решил спуститься вниз, в сауну. Дождавшись отведённого для него часа, он снял с себя пропахшие потом но-сильные вещи, надел белый махровый халат. Запахнулся им, подпоясавшись таким же махровым поясом, обулся в шлёпанцы, сунул в карман связку ключей, захватил сумочку с мочалкой и мылом, захлопнул дверь в квартиру и вниз стал спускаться не в лифте, а пешком по ступеням лестницы. В лифте он мог столкнуться с кем-нибудь из жильцов, одетый в халате, из-под которого были бы видны его голые ноги, а это было бы, как он считал, не комильфо. А лестница всегда была пустынной и освещалась тусклым светом.
Одним из ключей в его связке, испробовав каждый по очереди, он отомкнул дверь в сауну и вошёл внутрь. Его сразу обдало пока ещё не силь-ным жаром и характерным запахом прогретых осиновых плах, которыми была выложена сауна. В предбаннике он снял халат, трусы, оставил шлёпанцы и встал под душ, чтобы смыть с себя пот и грязь, дабы войти в парилку чистым. Потом достал из стопки белых махровых простыней одну и завернулся в неё с головой, чтобы убрать капли с тела и обсушить волосы.
Наконец он вошёл в парильное отделение. Его обдало сильным сухим жаром. Дышать через нос сделалось горячо, жар обжигал тонкую слизистую оболочку носоглотки. Он стал дышать через рот, изредка пробуя носом воз-дух, чтобы ощутить необычный запах парилки. Наверх вели три полки, одна над другой, расположившиеся широкими ступенями-лежанками. Сбоку стоял железный ящик, заполненный раскалёнными камнями. Термометр на стенке показывал 115 градусов по Цельсию. Такой жар можно было выдержать только в сухой парилке. Финская баня тем и отличается от русской, где на камни "поддают" из ковшика водой или пивом, или квасом, вызывая этим духовитый пар. В сауне пара нет, а есть сухой раскалённый воздух.
В парильном отделении стоял полумрак, помещение освещалось дву-мя слабыми электрическими лампочками, заключёнными в непроницаемые плафоны. Через зарешеченные частыми железными прутьями окошечки под потолком проникал слабый свет от фонарей, освещавших улицу. Андрей посидел немного на нижней полке, опираясь локтями на расставленные колени и свесив голову. Тело его покрывалось испариной, дышать стало легче, он перебрался на вторую полку, посидел на ней, привыкая к усилившемуся жару. Из волос на голове, из подмышек, из паха потекли струйки пота, который тут же съедался сухим жаром. Наконец Андрей почувствовал, что привык к жару и перебрался на верхнюю полку, где улёгся на спину, согнув ноги в коленях. Полежав так немного, он вытянул ноги и подложил под голову сплетённые в пальцах руки.
"Совсем недурственно и очень даже приятно в этой сауне", - подумал он и вспомнил тут про хозяйку. Представил себе её вьющиеся кудри и вдруг почувствовал, как его шток, каким он в шутку называл свой половой член, ожил и стал подниматься, наполняясь невидимой кровью. Андрей заёрзал на полке, ощутив острое желание опростать кожистый мешочек, лежавший в паху, называемом в науке о физиологии человека мошонкой, от накопив-шейся там за многие дни воздержания семенной жидкости.
Андрею захотелось потрогать свой напряжённый шток. Освободив ру-ки, он взялся одной рукой за шток, другой за мошонку. Это было очень при-ятно и обострило желание близости с женщиной. Натянув свободную кожу, он оголил оголовок штока и стал разглядывать его. И подумал: почему жен-щины, с которыми он имел дело в постели, стеснялись это делать и разгля-дывать его шток, как это он делал сейчас.
Он вспомнил, как мальчиком ходил в Тихвинские бани и с интересом разглядывал болтающиеся между ног внизу живота безобразные штуковины у моющихся мужчин и не мог понять, почему у одних мужчин оголовки эти были оголены, у других прикрыты кожей. А спросить об этом у отца стеснялся. И только значительно позже, когда он уже был возмужалый юноша, он узнал от всезнающих дворовых "учителей", что кожа на кончике "штока" называется крайней плотью и существует такое понятие как обрезание. И это обрезание у евреев является заветом между богом и людьми. И что людьми назывались мужчины, а женщины нужны были лишь для продолжения человеческого рода, получив от мужчины то, что называется семенем.