Карповская церковь возвышалась над зеленью окрестных садов. Посёлок был кондовый, раньше это было простое село, с земельными и лесными угодьями, выпасом для скота, пасеками и всем прочим, пока не стали строить автомобильный завод и множество подсобных хозяйств в округе.
С ходу в храм войти не удалось — притвор оказался до отказа забит молящимися. И мы пошли вокруг, мимо алтаря, в надежде проникнуть с бокового входа. Я сунулся было в первую за алтарём дверь, но батюшка в синей камилавке, с длинноволосым курчавым дьяконом, оба в жёлтых парчовых ризах, только скосили в мою сторону застланные молитвенным туманом глаза, и я тотчас оказался на улице. Это был вход в алтарь.
Пошли дальше. И вскоре удалось протиснуться в трапезную с дальнего бокового входа. Духота была невыносимая. Нас прижали к стене. Хор пел, служба текла, а мы обливались потом. Об окончании службы мы узнали, когда толпа, отхлынув от задней стены, качнулась вперёд, под арку, через которую было видно золото резных Царских врат. После чувствительного «целования креста» мы вышли на улицу и нос к носу столкнулись с той самой молочницей, которая подняла поутру сестёр.
— И вы тут! Здрасте, здрасте. Умер кто?
— Да мы… так… — ответила Люба.
— Ну-ну… И Алексея Витальевича сынок тут! Ну-ну…
И когда эта огроменная бабенция наконец отошла, Люба трагическим тоном заявила:
— Ну всё, теперь по всему посёлку разнесёт!
— Это не она, случаем, пирожками из краденых детей торговала? — ввернул я.
— Смейся, смейся!
— Поду-умаешь!
— И ничего не скажешь!
— Да ладно вам, — остановила наш младенческий спор Mania. — Что отвечать будем, когда спросят?
— Да ещё никто и ни о чём не спросил, — возразил я.
— Когда спросят, поздно будет.
— Ты же ей ничего конкретного не сказала.
— Правильно! Скажем, из любопытства заглянули! Интересно же?
— Как это из любопытства? — возразила Mania. — А как же наше обещание?
Это прозвучало убедительнее всего. Предательство было невозможным. И мы повесили носы.
— Ладно, — сказала Mania. — Будь что будет.
— Значит, так Богу угодно, — опять ввернул я.
В кармане моих вычищенных и наглаженных брюк лежала «трёшница», которую сунула мне поутру бабушка. Это было богатство. И я думал, как им лучше распорядиться. День рождения же на носу. Что бы такое особенное подарить? Цветы? Но они ничего не стоят. И у нас, и у Елены Сергеевны всяких разных — целые палисадники. Разным безделушкам я вообще не придавал никакого значения. А вот книга… Книга по-прежнему считалась лучшим подарком. Но по воскресеньям книжные магазины не работали. И потом, какую подарить книгу? О новых изданиях думать не приходилось: они были в дефиците. Выручал «бук». И я решил завтра же съездить в «бук». И единственно из экономии предложил погулять по исторической части города.
— Лучше в парк, — возразила Вера.
И Люба поддержала:
— На карусели!
— Что мы, дети малые? — возразил я исключительно из экономии.
— Ну почему сразу — дети? — посмотрела на меня с укором Mania.
И мы поехали в парк.
3
Домой вернулись около шести. Я предложил пойти опять к нам, но все наотрез отказались.
— А к нам, если хочешь, приходи, — сказала Mania.
— На танцы пойдём?
— Зачем? Так посидим. Или на лодке покатаемся.
— Ладно. Сад полью и приду.
И мы разошлись в разные стороны. Если бы я только знал тогда, что у фразы этой скоро появится и другой смысл!
А всё началось с моего предательства.
Чтобы понять его причину, потому что за ним последовало и второе, и третье, я должен сказать несколько слов о маме, потому что именно страх перед ней толкнул меня под гору, а там и пошло, как снежный ком, нарастать одно событие на другое.