К сожалению, продолжить исследование мне не удалось, поскольку на остров высадился десант племени Тумба-Тумба, который захватил меня в плен, заподозрив, что я шпионю в пользу племени Ямба-Ямба, так что несколько дней мне пришлось провести на одном из соседних островов под бдительной охраной. Тумба-тумбским десантникам показалось, что панцирь черепахи, лежавший рядом со мной, – это спутниковая антенна, через которую я передаю секретные сведения, но вождь племени оказался человеком образованным и быстро разобрался, в чём дело. Меня отпустили, но ещё довольно долго пришлось ждать попутного ледокола, следующего в обратном направлении.
Остров, где мыши охотятся на рыбок, наверняка остался на прежнем месте, но найти его среди сотен точно таких же островков будет трудно, да и, собственно, незачем. Моё открытие всё равно уже совершено, и не стоит мешать мышам, которые могут сделать ещё немало полезных для себя изобретений.
Пельменская ёжница
На реке Пельменке, впадающей то ли в Индигирку, то ли в Колыму – мне это точно знать совершенно не обязательно, я ведь не географ, а зверовед, – с незапамятных времен живет загадочный народец, который так и называется – пельменью. Если верить пельменским легендам, еще лет восемьсот назад Владимир Мономах прогнал их с Руси за то, что они не открыли ему секрет приготовления пельменей, которые князь очень любил, но нигде, кроме как в гостях у пельменцев, не имел возможности попробовать. Конечно, кое-что подсмотрели, что-то выведали, но всё равно – до сих пор настоящие пельмени умеют стряпать только пельменцы.
Вот и я обычно каждый год на недельку сюда приезжаю пельменей поесть. К тому же в этих краях неведомых зверей видимо-невидимо. А еще тут встречаются совершенно дикие племена, к которым ученые просто боятся сунуться…
Как-то собрался я прогуляться за Трескучий хребет – понаблюдать за шерстистым носорогом, следы которого видел в позапрошлом году. Но Вакула Запрягаев, пельменец, в избе которого я накануне ночевал, стал меня отговаривать и в конце концов проговорился, что за хребтом живут краснокожие людоеды вот с такими носами и если меня, Афанасия Даврина, известнейшего звероведа, поймают, то пельменцам придется с ними воевать, а это дело хлопотное – вся ёжница на дальних пастбищах, за день не собрать…
Я начал допытываться, что такое ёжница, но Вакула тут же умолк и, как я его ни пытал, на эту тему говорить отказался. Я, конечно, на него обиделся и с горя, никого не предупредив, отправился-таки в сторону людоедов, надеясь, что хоть у них-то от меня секретов не будет – зачем скрывать что-то от того, кого всё равно съедят. Я уже успел побывать у африканских, австралийских и южноамериканских каннибалов и до сих пор цел и невредим. К тому же в свой пятидесятикратный бинокль я мог увидеть людоедов гораздо раньше, чем они меня.
Через пару дней перевалил я за хребет, сижу в засаде, никого не трогаю – носорога поджидаю… Вдруг из ближних кустов бесшумно поднимаются десятка два краснокожих вот с такими носами, окружают, молча берут меня в плен и вяжут капроновыми шнурами… А вождь, весь в страусиных перьях и джинсовой куртке (видимо, со съеденного кого-то снял), смеётся во всё горло и кричит что-то на неизвестном мне диалекте. Я понял – это индейцы, которые давным-давно, когда еще не было Берингова пролива, пришли сюда пешком из Америки.
Посадив меня в деревянную клетку, индейцы тут же начали собирать дрова и разводить здоровенный костер. Наверное, я им показался таким вкусным, что ждать обеда слишком долго они не могли и не хотели. Сам я почему-то был уверен, что перекусить мной им не удастся, и точно: из-за холма с криком «Ай-яй-яй!» выскочили два людоеда. «Ёжики-пельмена!» – крикнули они хором, и все индейцы в панике, даже не погасив костра, побросав копья и луки, бросились наутёк. Из-за холма показалось несколько белых зверюг размером с носорога, утыканные иголками, торчащими в разные стороны.
Присмотревшись, я понял, что это огромные белые ежи, и на каждом из них я заметил по всаднику. Они сидели в деревянных седлах, под которыми страшного вида иглы были аккуратно пострижены. Людоеды убежали, часть ежей с наездниками бросились в погоню, а ко мне подошел, спрыгнув со своего ежа, Вакула Запрягаев. Чувствовалось, что он на меня очень зол, и если бы я не был его старым другом, то мне бы тогда крепко досталось.
Вечером, поев пельменей, он слегка подобрел и рассказал о том, как их предки много столетий назад приручили гигантских полярных ежей, которые помогли им выжить среди множества диких племен. А ёжница, оказывается, – то же самое, что и конница, только не на конях, а на ежах. А еще Вакула просил никому не рассказывать о том, что я у них видел. Так что в своем рассказе я всё изменил – место и время событий, название племен, и даже Вакула – вовсе не Вакула. Но от этого мое открытие – открытие гигантского полярного ежа, верного друга пельменцев – не стало менее значительным.
Лошадь Даврина