Но все это была своеобразная преамбула. В один прекрасный день я гулял по Лафайет-стрит в Манхеттене и, добравшись до магазина «Supreme», решил, как обычно, поглазеть в витрину, чтобы понять, есть там на чем остановить взгляд или нет. (Братцы, чтобы захотеть купить себе скейт от Джона Балдессари, совершенно не обязательно быть молодым да зеленым). Потом я прошелся мимо «Stackhouse», «Brooklyn Industries» и всех остальных бутиков «уличной моды» в квартале, ведь этот район считается царством моды скейтбордистов и брейкеров. И вот иду я, глазею и слышу, что меня собирается обгонять какой-то весьма шумный тип. Громкость речи выдавала в нем человека, болтающего по телефону, но этот, плюс ко всему, еще и вещал на суперрадикальном черно-бандитском сленге: «Йоу, ниггер, я тут, блин, чиста по приколу шарю по шопам… братан, тут, в натуре, одна мажорская дизайнерская бня… меня чиста не прикалывает, ниггер… щас двину нахрен в Моделлс… вдруг у них нарою какую-нить реально крутую хрень…»
Теоретически такие крутые речи должны были исходить от членов свиты «50-Сента» или, по крайней мере, от днюющего и ночующего в тюрьме Райкер-Айленд увешанного оружием гангсты, но, йоу, братаны, что-то в них было не так, просекаете, что я хочу сказать? Слишком уж много было ниггеров в минуту, предлоги не там, глаголы не так, и вообще, слишком мало грамматики и законченных мыслей. В общем, было понятно, что реальный крутой пацан так круто базарить просто не может. Шлифуй базар, брателло! Твоя фальшивая распальцовка меня не прикалывает.
Я обернулся – и, да, это был белый молодой человек в шортах, кроссовках и футболке. Вполне себе обычный, никакой не Али Джи. Но как раз в этом-то и состоял смысл его речей. Уличная мода не представляла для него интереса, потому что не была достаточно «уличной». Мне кажется, он хотел сказать, что и «Supreme», и «255 Studio» (магазин, в котором торгуют исключительно ограниченными сериями продукции «Nike»), и «Nom de Guerre», и «Stussy», и «Union» – это сплошная «мода», и никакой «улицы». А ему надо было реальную крутую хрень.
«Уличная мода» – это большой бизнес, и молодежь превратила свои кроссовки и футболки в модный кодекс, движимый концепциями эксклюзивности и пустопорожнего, сиюминутного ощущения крутизны настолько же безжалостно и абсурдно, как и кодекс обычной моды, зацикленный на дизайнерских культах и символах демонстративного потребления. Каждые несколько месяцев я наблюдаю, как перед «Supreme» выстраивается очередь молодых людей. Их бывает, может, несколько сотен человек, и они разбивают перед магазином лагерь, чтобы провести целую ночь в ожидании какой-нибудь новой выпущенной ограниченным тиражом хрени. В этой очереди есть и белые, и черные, и достаточно много (больше, чем в среднестатистической очереди) азиатов, в особенности японцев. И мне кажется, что некоторые из них вовсе не фанаты моды, а деляги, планирующие потом пойти на eBay и втридорога перепродать купленные тут лимитированные треники настоящим японским фанатам моды.
«Куда же ушла аутентичность?» – задумался я, исполнившись меланхолии. А еще я задумался, продолжал бы этот юный европеои дный притворщик свои вербальные экзерсисы, если бы, нагоняя меня, заметил, что я очень похож на Майка Тайсона? Как бы этот рассыпающий направо и налево слово «ниггер» бледнолицый повел себя в присутствии настоящих черных? Ответа на эти свои вопросы я, конечно, никогда не узнаю, но этот наглый закос под гангста-стайл навел меня на тяжелые мысли.
Ну я, типа, врубаюсь, откуда все это берется, братаны. Юным белым представителям среднего класса нашего общества нужны кумиры, а «The White Stripes», судя по всему, на эту роль не тянут. Они жаждут аутентичности, настоящести, битв не на жизнь, а на смерть, но ничего этого у них в жизни нет. Битники давно исчезли. Старые хипстеры либо умерли от наркоты, либо сидят под наблюдением врачей на метадоне. А панки пишут мемуары или дают ретро-концерты из старых хитов. Как же несчастному мазафакеру жить в таком мире?
В 1957 году Норман Мейлер опубликовал в журнале «