Окончание фразы утонуло в слезах. Резко выпрямившись, я обежал вокруг стола и попытался успокоить Карину. Впервые я видел её в таком состоянии: она рыдала, её тело тряслось, стоило мне приобнять её, как она вцепилась руками в мою рубашку, словно опасаясь, что я вот-вот исчезну.
– Тихо, тихо, всё хорошо, – как можно нежнее и ласковее говорил я, аккуратно, словно ребёнка, покачивая её из стороны в сторону, ошарашенный происходящим.
Прошло около получаса, истерика плавно сходила на нет, слёзы кончились, и лишь лёгкие вздрагивания плеч, сотрясаемых беззвучным плачем, напоминали о недавнем взрыве. Аккуратно дотронувшись до подбородка, я приподнял её заплаканное лицо.
– Успокоилась? – едва слышно прошептал я.
Она молча кивнула, не отрывая взгляда от моих глаз.
Убедившись, что истерика прошла, я аккуратно перехватил её хрупкое тельце за талию, и, приподняв на руки, отнёс в спальню. Она не сопротивлялась, не вздрагивала, не издавала ни звука. Она просто смотрела на меня, и взгляд её был чистым, словно горный ручей, но за её глазами, где-то в глубине, скрывалось целое подземное озеро, чистое и прекрасное. Отложив все расспросы на завтра, я аккуратно уложил её на кровать и прикрыл одеялом. Не успел я опомниться, как лёгкие всхлипывания сменились мерным ровным дыханием. Она уснула. Стресс давал о себе знать. Но всё же, что послужило причиной столь буйной истерики?
«Хочешь, я расскажу?» – раздался в голове знакомый низкий голос. Я даже не знал, что он так умеет. Прости друг, но не сейчас. Сейчас мне нужно побыть одному и подумать.
«Ты никогда не будешь один. Но, хорошо, наслаждайся», – вновь раздался гулкий голос моего брата-близнеца.
Тихо, чтобы ненароком не разбудить Карину, я зашёл в кухню, и, прихватив по дороге стакан с апельсиновым соком, вышел на балкон. Свежий воздух приветливо лизнул разгорячённое лицо. Ночь была тёмной.