Река неторопливо размывала вечернее солнце. Оно растекалось блестящими чешуйками ряби. Чешуйки бежали к берегу и погасали, оставляя после себя светло-синие лоскутья неба, лениво бегущие в ивнячок. Под логами блестела мокрая галька и чуть слышно плескалась вода. На душе стало светлее и легче от этой успокаивающей тишины.
Таня подняла несколько камешков. Они лежали на ладони, блестящие, отлакированные водой, и она долго любовалась ими. Потом стала подбрасывать в воздух, ловя на лету.
«Если ни один не оброню, все будет хорошо, — как в детстве, загадала Таня, следя за полетом камешков. Все будет хорошо. Все будет хорошо», — повторяла она.
Камешки взлетали, блестя на солнце, и послушно ложились в ладошку.
Вдруг синяя кругленькая галька озорно сверкнула на солнце гладким бочком и звонко шлепнулась в воду. В стороны побежали разбитые рябью круги.
Таня вздохнула.
— Так тебе и надо, не занимайся ерундой, не задумывай!.. Дура!.. Девчонка!.. А еще инженер.
Она медленно повернулась, чтобы идти назад, и замерла. Справа поднимался высокий береговой выступ. Врезаясь в воду, он выдавался далеко вперед. А наверху, обвисая корнями над красной осыпающейся его громадой и накренившись к реке, стояла высокая ель. Было непонятно, как она держится там, цепляясь за землю всего одной третью своих корней, как бы попирая все законы природы. И от этого невероятно легким казался ее громадный ствол со свисающими ветвями в свинцовых налетах лишайника.
Отыскав боковую тропку, Таня вскарабкалась на вершину выступа. Подошла к ели и осторожно, словно боясь уронить ее, дотронулась до потрескавшейся коры. «Как она не упадет? На бесстрашного человека похожа».
Необыкновенное чувство преклонения перед той силой, что остановила падение, охватило Таню. Она глаз не отрывала от вершины, которая чернела в сияющем вечернем небе.
Высоко, покачиваясь на распластанных крыльях, проплыл ястреб. Он покружился над елью, над водой, опустился ниже и, взмахнув крыльями, блеснул оперением и понесся вдоль реки.
Таня проводила его взглядом, повернулась и… вздрогнула.
Два черных, немного раскосых глаза почти в упор смотрели на нее снизу. У корней ели, на самом обрыве сидел парень со скуластым лицом, с волосами ежиком, и лицо у парня было хмурое, почти злое. Может быть, оно казалось таким от больших насупленных бровей.
— Я не знала… Я думала, — растерянно заговорила Таня под его неподвижным угрюмым взглядом.
— Ну чего глядеть-то? — медленно, как будто ему было тяжело выговаривать слова, произнес парень, отвернулся и, прислонившись спиной к стволу, обхватил руками колени.
А Таня все стояла. Испуг прошел, но теперь она чувствовала себя виноватой в том, что помешала этому человеку. Она не знала, что делать: просто уйти или сказать что-нибудь еще, извиниться, может быть…
— Ну чего стоять-то? — спросил парень, тяжело поднимаясь, видно, и в самом деле раздраженный тем, что ему помешали.
Таня отступила. Медленно пошла прочь.
Он отвернулся и, чуть склонив голову, неподвижно уставился на воду. Потом, словно ему невыносимо вдруг стало это сверкание вечернего неба, опрокинутого в реку, эта солнечная рябь на воде, зажмурился и с размаху кинулся наземь в жесткую траву.
Это был Илья Новиков. Он часто приходил сюда с тех пор, как поступил на фабрику. Подолгу сидел, думал о чем-то. Или, как сейчас, лежал ничком, уткнувшись в траву. Домой, в поселок, уходил затемно…
Он лежал рядом с «падающей елью» — так звали ее северогорцы, — большой и неподвижный, сам похожий на упавшее дерево. От глубокого дыхания колыхалась его широкая спина под зеленой, в пятнах смолы футболкой…
Солнце уже опустилось совсем низко, стало похоже на огромный и раскаленный железный круг. Таня шла домой и думала теперь уже не о своих бедах, а о Новикове. Она не понимала почему, но в душе возникало чувство глубокого уважения к этому угрюмому и нелюдимому парню. Может быть, оттого, что встретила его у падающей ели, так поразившей ее своей необъяснимой, бесстрашною красотой.
На перилах крыльца сидел Алексей. Он курил. Увидев Таню, вздохнул, погасил папиросу о резной столбик крыльца, сказал:
— Поздновато со смены-то.
— К реке ходила, — ответила Таня. — Какая она у вас красивая…
— Красивая, — согласился Алексей. Потом помолчал и спросил: — Дела-то как?
— Дела? Скверный я, кажется, инженер, Алексей Иванович, — с улыбкой сказала Таня.
— Значит, пара нас, — усмехнулся Алексей. — Я вот тоже… скверный фрезеровщик.
— Случилось что-то?
— Да нет, так. Вообще…
3
В тот день, когда приехала Таня, дело у Алексея особенно не клеилось. Он чуть не всю смену провозился, с настройкой станка. До вечернего гудка оставалось совсем немного времени, когда он снова — уже в который раз — включил карусельный фрезер. «Ну чего тебе не хватает? — с досадой подумал он, сосредоточенно следя за спокойным ходом стола, прислушиваясь к ровному пению фрезы. — Чего тебе не хватает?»