И вот начинается необычайное состязание. Разум человека состязается с целой армией. Наш всадник, который теперь находится примерно в четверти мили от вершины, вдруг сворачивает влево и галопом мчится параллельно гребню холма. Он привлек к себе внимание противника; он знает все. Возможно, очутившись на небольшом возвышении, он сумел разглядеть вражеские ряды. Вернись он к нам, все бы рассказал словами. Но теперь это невозможно; он должен наилучшим образом воспользоваться оставшимися ему минутами жизни, побудив противника самого рассказать нам все, что только можно, – что, естественно, противнику делать не хочется. Ни один стрелок в засевших за стеной рядах, ни один канонир, стоящий у замаскированного орудия, не хочет выдавать себя. Все понимают, что необходимо проявить терпение. Кроме того, им запрещено стрелять. Правда, всадника можно уложить одиночным выстрелом, почти ничего не выдав. Но стрельба заразительна, а посмотрите, как он стремительно скачет! Он ненадолго замирает на месте лишь для того, чтобы развернуть коня и нестись в другую сторону. Он не скачет ни назад, к нам, ни прямо вперед, к своим палачам. Его отлично видно в бинокль; кажется, будто все происходит на расстоянии пистолетного выстрела; мы видим все, кроме врага, о чьем присутствии, о чьих мыслях, о чьих побуждениях можем лишь гадать. Невооруженным глазом не видно ничего, кроме черной фигуры на белом коне, которая зигзагами скачет по склону далекого холма – так медленно, что кажется, будто он ползет.
Снова поднесем бинокль к глазам. Теперь видно: либо он недоволен неудачей, либо заметил свою ошибку, либо сошел с ума; он мчится прямо вперед, к стене, как будто хочет перепрыгнуть через нее и через живую изгородь! Миг – и он резко разворачивается и несется вниз по склону – к друзьям, к своей гибели! Над стеной, в сотне ярдов справа и слева, появляются белые клубы дыма. Дым тут же развеивает ветер. Его сбивают с коня еще до того, как до нас доходит грохот выстрелов. Нет, он снова в седле; он просто заставил коня упасть на колени. Они снова мчатся! В наших рядах слышатся радостные крики; после страшного напряжения последних минут мы выдыхаем с облегчением. А что же конь и всадник? Они несутся к нам – на наш левый фланг, двигаясь параллельно стене, над которой видны вспышки и дым. Трещат выстрелы, стрелки целят в отважное сердце.
Вдруг над стеной поднимается огромный столб белого дыма, за ним еще один и еще – целая дюжина взметается вверх, прежде чем до нас доносится грохот взрывов и жужжание пуль. Мы видим снаряды, которые летят в наше убежище, сбивая здесь и там солдат и заставляя остальных на время отвлечься, мимолетно подумать о себе.
Дым рассеивается. Невероятно! Конь и всадник как будто зачарованы. Они перескочили овраг и поднимаются еще по одному склону, разоблачая еще одну засаду. И за тем склоном прячется вооруженный враг! Миг – и на вершине тоже гремят взрывы. Конь встает на дыбы и молотит воздух передними копытами. И вот они повержены. Но посмотрите – человек отделился от убитого коня. Он стоит прямо, неподвижно, подняв над головой саблю. Лицо его обращено к нам. Он опускает руку до уровня лица и вытягивает ее вперед; лезвие сабли описывает кривую. Он подает знак – нам, миру, вечности. Герой салютует смерти и истории.
И вот чары снова развеиваются. Мы кричим, нас душат эмоции; мы приветствуем его. Первые ряды выбегают на открытое место. Стрелки, не дождавшись приказа, несутся вперед, словно гончие, спущенные с поводка. Стреляет наша пушка. И вот наконец мы видим врагов. Они и справа, и слева, и за гребнем дальнего холма. Над вершиной вздымаются столбы дыма, и мы на бегу слышим грохот орудий. Ряд за рядом наши выбегают из леса, устремляются вперед, оружие сверкает на солнце. Лишь последние батальоны остаются на месте, держась на приличном расстоянии от наступающих.
Командир не двигается с места. Он убирает бинокль и смотрит направо и налево. Видит человеческую реку, которая обтекает его и его спутников с обеих сторон. Как будто морские волны устремляются вперед вокруг утеса! Ни намека на грусть у него на лице; он думает. Он снова обращает взгляд вперед, не спеша осматривая зловещую и ужасную вершину. Потом спокойно подает знак горнисту. «Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!» Властность в его голосе подкрепляет слова. Приказ повторяют все горнисты во всех подразделениях; резкие металлические ноты перекрывают грохот орудий. Стоять – отступать! Знамена медленно движутся назад; ряды смыкаются. Солдаты угрюмо следуют за знаменосцами, неся раненых; возвращаются стрелковые цепи, подбирая убитых.
Ах, сколько ненужных смертей! Тело героя особенно выделяется на фоне жухлой травы на склоне холма… Разве нельзя было обойтись без бессмысленной, напрасной жертвы? Неужели одно исключение способно запятнать безжалостно идеальный вечный божественный замысел?
Единственный в своем роде
I
Чем полезна вежливость