Но, разумеется, я вынужден признать: смешные воинственно-атеистические шутки г-на Невзорова в России этих времен будут куда популярнее моих занудствующих заметок, поскольку РФ— страна атеистическая, а не православная. Когда я говорю в любом из кругов моих знакомых (шутку про девять кругов просьба попридержать), что я действительно верю в Бога, в 75 % случаев следует одна из двух реакций: а) он прикалывается или б) он принял лишнего на грудь.
Важнейший инструмент поддержания атеистического духа в России — Русская православная церковь Московского патриархата (РПЦ МП). Ее иерархи делают все, чтобы показать: важно не служение Господу и не стяжание духовного авторитета, а монетизация генеральной лицензии на совершение определенных обрядов. Страна-атеист выгодна РПЦ МП, поскольку снимает с повестки дня вопрос о конкуренции за души и сердца верующих и оставляет главным козырем близость к светской власти, где у Московского патриархата конкурентов нет, во всяком случае пока.
Россия не прошла через церковную Реформацию, но, видимо, пройдет через нее. Я надеюсь еще дожить до дней, когда на смену ликвидированной РПЦ придет конфедерация независимых ортодоксальных приходов.
Но есть все-таки у нас и люди истинно верующие. Один из них — Александр Невзоров.
Да-да. Его воинствующий атеизм— форма ярко выраженной крипторелигиозности.
Как всякий истинно верующий, он:
• ни на йоту не готов усомниться в истинности своей доктрины;
• признает одно субъектное зло и один его универсальный источник— в данном случае религию;
• склонен к проповеди в любое время в любом месте;
• спешит отвечать даже на те вопросы, которые ему никто не успел задать.
Понятно, что отторжение христианства связано у него с ювенильными психологическими травмами, возникшими из обучения в эрпэцэшной семинарии. Но сам религиозный тип мышления, способ постижения мира и окрестностей ему вполне присущ.
Потому я очень надеюсь, что в процессе русской Реформации Александр Глебович придет в лоно христианства. И по заслугам станет, например, настоятелем Александро-Невской лавры. Куда и перевезет всю свою коллекцию странных околонаучных предметов, включая завещанный ему официально и публично скелет Белковского.
ГКЧП — это мы
Я, конечно, прекрасно помню 19 августа 1991-го. Нет еще в природе ни мобильной связи, ни тем более Интернета. Только трехпрограммный радиоприемник на кухне. Он громким, низким, но почему-то усталым (не выспался?) голосом докладывает: Горбачев на отдыхе и лечении в Крыму, приступил к исполнению обязанностей Президента СССР Янаев.
Уже ясно, что фигня какая-то.
Иду на работу— в конструкторское бюро Госкомнефтепродукта РСФСР. Прихожу к десяти утра. Вообще-то, рабочий день официально начинался в восемь. Но за позднеперестроечные годы все разболтались и стали приходить как бог на душу положит. Начальство не переживало: делай свою работу, а график пусть будет свободным.
Но в тот день — все по-другому. На проходной стоит начальник первого отдела Д. Его уж пару лет совсем не видели — думали, то ли уволился, то ли еще чего похуже.
А нет — здесь, оказывается, как живой. Снова пришло его время. Грозно спрашивает меня, как я посмел опоздать на два часа, и заносит в какой-то черненький списочек.
Ощущение фигни усиливается.
В коридоре встречаю механика Лешу П. Он вечно и круглосуточно пьян, что нисколько не мешает ему делать свою работу. Огромной ладонью Леша с нетрезвым раскатистым смехом хлопает меня по щуплому (я тогда весил килограммов на 30 меньше, чем сейчас) плечу:
— Ну что, мля, старик, жалеешь, что не остался во Франции?
А я таки в 1990 году ездил довольно надолго (по тем меркам) во Францию. А как виза заканчиваться стала — вернулся. Мыслей об эмиграции вовсе не было. Ведь история творилась здесь, у нас, по-русски.
Но вот навстречу— мой любимый собеседник, председатель профкома П. Убежденный демократ. Любит Ельцина и презирает Горбачева. В курилке мы с ним сколько раз перемывали кости союзным властям, бездарным и безответственным!
— Что же это такое делается, — прогоняю я юношескую истерику. — Караул, кошмар, катастрофа!
П., как мне кажется, в ответ ведет себя странновато.
— Подожди, дружище. Какой кошмар, какая катастрофа? Все в порядке. Я тебя уверяю. С Ельциным согласовано. Назарбаев, я думаю, полностью поддерживает. Не паникуй. Ну, поживем немного при чрезвычайном положении, делов-то? Все равно страну иначе было не удержать. И советую тебе: языком особенно не чеши. Скромнее, скромнее. Ты молодой, жестких времен не застал. Так что…
0, какое разочарование для двадцатилетнего пацана! Пятидесятилетний профорг-единомышленник банально струхнул. Стал коллаборационистом.
Нет, надо что-то делать. А что?