Угадала Кирга. Едва солнце поднялось — прекратилась её пытка. Но началась другая. Будто опять душа уличной воровки располовинилась, снова, как и накануне, она ощутила ту многоликую, которую похитил было Гронк, её метания, обиду и уязвлённую гордыню. До чего ж противная девка! Ну живешь ты в Храме, все тебе кланяются, все уважают, еда — любая, наряды — лучшие. Так нет, мало ей этого. Ей бы самолюбие потешить. Да так, чтобы самый главный господин назвал своей. Ну не дура ли? Оно, конечно, при самом главном — всегда и сытнее, и веселее. Да только Самые Главные себе на уме, всегда в делах и баб своих меняют в год по десятку. Сегодня ты с ним постель делишь, а завтра уже другая — поумнее, позадорнее, покрасивее. А ты — уже бывшая и можешь только от злости губы кусать.
Нет уж. Мужика надо выбирать с умом. Так, чтобы никуда не делся, чтобы в глаза заглядывал, а в руках как глина был — что хочу, то леплю. Вон их тут сколько ходит, любого бери — от счастья ослепнет. Кирга бы не сплоховала. А эта дура все металась. Все убивалась, что Самый Главный на неё не смотрит. Нужна она ему. Курица глупая.
Однако ныла многоликая недолго. В ней вдруг забрезжила робкая надежда и недоверчивое предвкушение. Кирга не успела понять, что стало этому причиной, потому как в неё
Туман удовольствия отвлёк Киргу, но не настолько, чтобы она перестала видеть и понимать происходящее, поэтому причину странной радости многоликой она поняла вместе с Хозяином. Тот, кого так страстно желала противная дева Храма, умер накануне. Так чему же она радуется, дура набитая? То любила, аж до слез и соплей, а то от известия о смерти чуть не в пляс пошла.
Кирга не успела ничего понять, как Хозяин «повернулся» к ней, и она словно увидела его лицо. Увидела, но разглядеть не успела, потому что её сразу же ослепила вспышка яростного и всепоглощающего наслаждения.
Когда же разбойница и воровка пришла в себя, Хозяин стоял рядом! О боги… Она бы даже смогла к нему прикоснуться, если бы осмелилась и если бы руки слушались.
— Скоро здесь начнётся большая суматоха, — не поворачиваясь к Кирге, проговорил Хозяин. — Покинь Миль-Канас, не мешкая. Уходи как можно дальше. Как только отойдёшь на достаточное расстояние, за тобой придут. И заберут туда, где твои таланты будут оценены по достоинству. Ты останешься довольна. Если сможешь покинуть город.
С этими слова Хозяин вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, а обессилевшая Кирга с восторгом и ужасом отметила для себя, что её повелитель совсем не похож на человека. Осознание этого заставило похоть всколыхнуться с новой силой.
* * *
Тинаш всем своим существом растворился в громаде Храма.
Но ни магия Храма, ни магия лабиринта не помогли разглядеть явившегося. Неясно было, кто это и как он пришёл, одно было совершенно очевидным: кем бы ни оказался неизвестный пришелец, его сила превосходила силу далера Дальянии.
Короткий вызов-приглашение, брошенный чужаку, не остался незамеченным. В зале немедленно ощутилось
Пусть смотрит. А Тинаш тем временем отправил по всем нитям мерцания короткий приказ: многоликим в сопровождении мечников укрыться в лабиринте.
Явившийся словно не заметил оживлённости обитателей Храма. Неторопливо и обстоятельно он готовил путь. Времени осталось совсем немного, но далер успел бросить верным слугам несколько коротких советов: отвлекать и вести чужака, бить в спину из засады, а также ободряющее: «Это наш лабиринт, он нам поможет». Вместе с этим лучшему бойцу из мечников Храма пришёл совсем другой приказ: «Найди двоих. Ждите. Когда открою Путь, вы окажетесь за спиной чужака. Бейте стремительно и наверняка». В ответ мечник бросил ему образ кулака, прижатого к груди.
На всё это потребовалось время, равное одному удару сердца. Но даже короткого мига чужаку оказалось достаточно, чтобы открыть в зале Путь. Воздух замерцал…
— Встань мне за спину, — сказал Тинаш напрягшемуся, готовому к схватке Сингуру. — Если он начнёт брать верх, ты сразу поймёшь. Времени после этого будет совсем немного. Спасайся так же, как накануне. Не раздумывай. Встретимся в следующем воплощении.
Ответить Сингур не успел: в центре зала возник тот, кого далер Дальянии последний раз видел много веков назад. Он уже не помнил его имени, не узнавал в лицо, но был уверен: перед ним один из жрецов Великой пирамиды Миаджана.
— Отдай того, кто тебе не принадлежит, — явившийся кивнул на Сингура, — вместе с печатью Верховного, которую он похитил. После этого я уйду.
— Не верь шлюхе, если она говорит о любви; не верь воину, если он говорит о милосердии; жрецу Шедоку не верь никогда, — отозвался Тинаш старой поговоркой.
— Ты слабее меня, отступник, — равнодушно заметил собеседник.