Анри тяжело дышал, потому как волновался. Констанция понимала, что он решился наконец с ней объясниться. Неужели Анри признается ей в ответных чувствах?
Молодой мужчина без лишних слов заключил камеристку в объятия и страстно поцеловал. Девушка разомлела в его руках и была готова на всё… даже провести ночь в этой каморке, познав восторг любви на простом тюфяке.
Прошла неделя с тех пор, как актёрские повозки достигли Бельфора.
Колетта щеголяла в новом платье, подаренном графом, прислуга же старалась быть по отношению в ней предупредительной. Жосс наслаждался здешней кухней, поглощая огромное количество блюд кряду. Леон и Мария неожиданно для всех сблизились (у Мадлен и Колетты появились подозрения, что они стали любовниками) и наслаждались обществом друг друга, постоянно находя темы для разговоров, прогуливаясь вокруг замка или по галереям, расположенным на крепостной стене, любуясь живописными окрестными пейзажами.
Жан и Клод, оставшись без женщин (Колетта постоянно находилась в обществе графа, а Мадлен то и дело бегала к стражнику, воспылав к нему дикой страстью), времени даром не теряли, отхватив себе молоденьких служанок, и при малейшей возможности утопали в их объятиях.
Ригор беспрестанно сочинял стихи, посвящая их прекрасной Сибилле. Та же внимала им с сердечным трепетом, опасаясь, что в один прекрасный момент не выдержит и сама бросится в объятия трубадура.
Словом, жизнь налаживалась. О чём ещё мечтать странствующему актёру?..
Но, увы, сия идиллия продлилась недолго.
В один прекрасный день графиня, совершая свой утренний туалет, пожелала надеть своё любимое серебряное ожерелье из сапфирина[19]
. Констанция, а именно она в этот день облачала госпожу, направилась к резному столику, на котором стоял ларец с драгоценностями. Она открыла его, но к своему вящему удивлению, не увидела ожерелья (оно обычно лежало поверх других украшений).– Но, ваше сиятельство, его здесь нет… – растерянно пролепетала камеристка.
– Как нет? – удивилась Сибилла, рассматривая себя в зеркало из амальгамы. – Смотри внимательнее… Куда оно могло подеваться… – сказала она, любуясь своим новым головным убором.
– Не знаю, моя госпожа… – растерянно произнесла Констанция.
Камеристки, помогавшие ей облачать графиню, многозначительно переглянулись, предчувствуя беду…
Сибилла поднялась со стула с высокой резной спинкой, ещё раз посмотрелась в зеркало, которое держал юный паж, и направилась к шкатулке с фамильными драгоценностями, предвкушая, как устроит нагоняй нерадивой Констанции.
Камеристка, как ни старалась, не могла совладать с собой и скрыть охватившее её волнение. Она глазами указала графине на ларец.
– Ваше сиятельство, я не слепая… Ожерелья из сапфирина нет в ларце…
Сибилла уже была готова разъяриться и наброситься на камеристку, которая отчего-то раздражала её в последнее время всё больше. Но графиня слыла женщиной доброй и рассудительной, и потому она сделала глубокий вдох, дабы подавить гнев и раздражение, заглянула в открытый ларец. Действительно, ожерелья в нём не было…
Сибилла растерялась и начала выкладывать украшения из ларца на стол. Вскоре он был пуст, но сапфириновое ожерелье так и не нашлось.
– Обыщите комнату! – приказала графиня камеристкам. – Куда оно могло подеваться?.. – недоумевала она, пытаясь вспомнить, когда надевала любимое украшение в последний раз? По всему получалось два дня назад. – Констанция, я же помню, как ты положила ожерелье в ларец!
Девушка поклонилась.
– Да, ваше сиятельство…
Камеристки перестали шептаться, решив вступиться за свою товарку, ибо любая из них могла оказаться в столь щекотливой ситуации.
– Да-да, госпожа! Констанция положила ожерелье в ларец… Мы видели… Мы помним… – затараторили они наперебой.
Сибилла строго взглянула на своих камеристок.
– Я не обвиняю Констанцию в воровстве! Я просто хочу найти ожерелье! – произнесла она, теряя терпение.
– Мы найдём его… Мы найдём его… – снова затараторили камеристки.
– И не взболтните лишнего графу! – приказала Сибилла, надеясь всё же, что ожерелье найдётся. Ей не хотелось и думать, что среди её окружения есть вор … ли воровка.
Но, увы, все тщания камеристок были напрасными. Они искали везде, где только возможно, но ожерелья нигде не было. Графиня с ужасом осознала, что её обокрали в собственном же замке. Ей стало дурно…
Констанции пришлось ослабить ей шнуровку платья и принести прохладной фруктовой воды. Но Сибилла была безутешна.
– Боже мой! В замке вор! Как я скажу об этом графу?! – сокрушалась она.
И тут Констанция заметно оживилась.
– Ах, ваше сиятельство, простите, что осмеливаюсь давать вам советы…
– Говори же! – не выдержала графиня её предисловий.
– Думаю, что никто из вашего окружения не способен на подобную подлость… Никому и в голову не придёт украсть из замка хоть самую малость, не говоря уже о фамильных драгоценностях.
Сибилла машинально кивнула, соглашаясь с камеристкой.