Князь тихо вошел в конюшню и остановился на пороге. Если ваш дом - кубло змей, и каждый вечер наготове скандал, истерика или даже драка, имеет смысл проводить вечера в гостях, а за неимением приглашений - хоть на конюшне с Люцифером.
Слуги так увлеклись, что пропустили явление хозяина. Псари и конюхи собрались полукругом и слушали Мору, бренчавшего на расстроенной мандолине с некуртуазным энтузиазмом. Кое-кто отбивал такт по деревянной перегородке, а Готлиб даже пытался подпевать. Мора пел по-русски, но Готлибу и это не мешало. Странная то была песня.
От большого ума лишь сума да тюрьма
От лихой головы лишь канавы и рвы
От красивой души только струпья и вши
От вселенской любви только морды в крови
В простыне на ветру по росе поутру
От бесплодных идей до бесплотных гостей
От накрытых столов до пробитых голов
От закрытых дверей до зарытых зверей...*
(* автор Я.Дягилева)
Мора поднял голову, увидал князя и тут же перестал петь.
- Продолжай, цыган, что же ты замолчал? - ободряюще произнес старик, - твоя ария не лишена смысла.
Но Мора не решился продолжать, и слуги потихоньку засобирались по домам. Готлиб взял мандолину, отыскал свою шапку и обернулся к Море:
- Идем?
- Погоди, я догоню, - отвечал Мора.
Князь опять остался один на один со своим Люцифером-Вторым, и Мора змейкой просочился в денник:
- Зима, ваша светлость. Мороз. Больше не выйдет у меня в окошко забраться.
- Прибыл твой посыльный? - с деланным безразличием спросил князь, но пальцы его, перебиравшие конскую гриву, мелко задрожали.
- Прибыл, ваша светлость, - Мора извлек из-за пазухи письмо и отдал с полупоклоном. Князь сломал печать, пробежал письмо глазами и спрятал за манжет:
- Идиот...
Мора поднял брови.
- Не ты - Рейнгольд. Несчастный, ни на что не способный, беспомощный идиот... Все бы отдал, лишь бы увидеть его с бородой.
Мора кашлянул - напомнил о себе. Князь расцепил четки:
- Ну же, выбирай!
- Я хотел бы розовую.
- Она же ничего не стоит! И я не возьму грех на душу - бери любую другую.
Мора указал на зеленую бусину, тут же ее получил - и на всякий случай спрятал за щеку.
- Вот видишь, - поучительно произнес старый князь, - а ты хотел взять розовую. Назавтра тебя бы отпевали.
- Вовсе нет, - осмелился возразить Мора, - я видел подобные камни, там так все притерто, что хоть в рот клади, хоть в воду - ничего не упустят.
Князь задумчиво перекатывал четки в пальцах:
- Ты, наверное, уже понял, чей это подарок?
- У вашего друга прекрасный вкус и светлая голова, - искренне признался Мора - граф заочно был ему симпатичен.
- Не успел пропеть петух, как этот друг трижды отрекся, что знать меня не знает. И исшед вон, плакася горько - так, кажется, сказано в Писании. Эпибалон эклаен...
- Не верю в бога, - пожал плечами Мора.
- И нечем тут гордиться. В моем приговоре первое обвинение было - что в церковь не ходил. Ну, что правда, то правда. Ступай, Мора, спасибо тебе за службу.
- Всегда к услугам вашей светлости, - Мора поклонился и выскользнул из конюшни. Князь же вытащил письмо из-за манжета, прочел еще раз, нервно смял листок и произнес горестно:
- Эпибалон эклаен...
Последний дежурный конюх, оставшийся в конюшне, решил, что хозяин призывает дьявола.
К Готлибу в гости пришла дама. Не девка с губами, крашеными свеклой, именно дама - в шляпе, в немецком платье, в очках, и с книжкой. Море до смерти хотелось узнать, что они собираются делать с этой книжкой, но остаться в каморке было никак нельзя.
Накинув тулуп и шапку, Мора вышел на улицу - шел мокрый снег. Тулуп под снегом мгновенно отяжелел и повис. Мора собирался было к Шкварне, но представил, как поплетется в мокром тулупе туда, потом в мокром и уже холодном тулупе - обратно. К тому же прекрасная трактирщица настолько впечатлилась щепетильностью нашего героя в вопросах пола, что закрутила с ним жаркий тайный роман, и появилась закономерная проблема - не раскрыть ненароком свои секреты господину Шкварне. Потому что получить дрыном поперек хребта Мора пока не был готов.
Поблуждав по задворкам, Мора зашел в немецкую кирху. Пересидеть визит дамы можно было и тут. Мора уселся на лавку, задумался: "Цыган-лютеранин... Вот была бы игра природы..."
- Здравствуйте, Мора, - послышался тихий голос. Совсем рядом на лавке сидела черная пасторша, прекрасная и печальная, но Мора в мыслях своих о монструозном цыгане-лютеранине ее не заметил.
- Здравствуйте, госпожа Софья, - поздоровался Мора.
- Я и не знала, что вы тоже верующий.
Мора решил не разочаровывать ее и подтвердил - да, верующий, тем более, что утонувший в Кенигсберге Гийомка был вроде католик. Пасторша сняла лопнувшую перчатку - ладошка у нее была чудная, нежно-розовая. На безымянном пальце поблескивало колечко.
- Не досаждает вам больше наш поручик? - спросил Мора, чтоб поддержать беседу и потихоньку увести разговор от религии.