— Сомневаюсь, ваше величество, что у королевского ребенка будут застиранные холстяные пеленки, — сид говорил мягко, спокойно. Но от этой спокойной снисходительности у Давины мороз прошел по коже. Королева сжала кулаки так, что ногти вонзились в тонкую кожу.
— Госпожа, — позвал Ноденс, — Вы принесете мне свое дитя или лучше послать кого-нибудь другого?
— Я принесу.
Злость и отчаяние придали сил, и она влетела в свои покои подобно северному ветру.
Кормилица едва не лишилась дара речи, когда увидела свою госпожу, растрепанную, с расстегнутым воротом, с подушкой в руках и совершенно безумным взглядом.
— Что вы делаете, ваше величество?
— Отдаю долги своего мужа, посторонись, Грир!
Но женщина и не думала отходить от колыбели.
— Ваше величество, опомнитесь! Нет таких долгов, по которым расплата - детская кровь!
— Нет, говоришь? Как же. Оказывается, есть! Мой муж за победу в междоусобице пообещал сидам нашего ребенка!
— Но так не бывает… - начала было кормилица и осеклась, сраженная догадкой. Помолчала, приходя в себя, и уже спокойно предложила:
— Так, может, подменыша дать, вон у птичницы очередное дите родилось. Одиннадцатый рот в семье, глядишь, и согласится поменять на серьги или кольцо.
— У меня есть матушкино кольцо, но толку-то, — королева медленно опустилась на пол, — я уже приносила чужого ребенка, так догадались по пеленкам, что он не королевский.
— Так мы этого отмоем да в лон[1] и камлот[2] завернем. Чай не прознают… а коли нет, то судьба, значит, такая у дочери твоей, к сидам в холмы отправится.
Королева сняла кольцо с алым рубином и протянула кормилице.
— Иди, а я прикажу воды нагреть.
Через четверть часа ребенок птичницы был вымыт, натерт лавандовой водой и туго запеленат. Давина взяла дитя на руки и пошла в пиршественный зал.
Гости, по счастью, разошлись и за высоким столом сидели только трое скучающих мужчин.
— Вы принесли ребенка, леди Давина? – Король Николас был подчеркнуто официален, его злило то, как все сложилось. Гадкий сид, не мог дождаться вечера, чтобы озвучить свое право. Да и ребенка можно было бы без шума поменять на мертвого, много ли их доживает до первого года. Погоревала бы супруга, поплакала, да нового родила. Нет же, устроил целое представление гостям на радость. Хотя, с другой стороны, пусть видят и помнят, что их правитель ни перед чем не остановится ради заветной цели.
— Да, — королева, не скрывая ужаса, протянула дитя сиду. Ноденс взял сверток, приоткрыл полог и покачал головой.
— Увы, леди. Но и это не ваш ребенок.
— Это моя дочь и другой у меня нет! – голос Давины дрожал, а саму ее бил озноб.
— Неужели вы думаете, что я не узнаю собственную дочь, леди? – хозяин Холмов приподнял бровь.
Давина попятилась назад, закрыв рот ладонями. Ее взгляд блуждал от отца к мужу в поисках поддержки, но оба сидели, словно каменные статуи.
— Это правда? — спросила она еле слышно.
— Мне это надоело! – рявкнул Николас. — Я приказываю тебе, Давина, пойди и принеси Ноденсу с Холмов свою дочь Эйнслин, живую и невредимую. Немедленно!
Давина почувствовала, как сила брачной клятвы подчиняет тело, сознание накрыла паника, воздух, словно выбили из легких. Ноги, руки, спина - все противилось воле хозяйки и подчинялось воле супруга.
— Все, можете идти, леди, — произнес Николас, дождавшись утвердительного кивка от довольного Ноденса. — Я навещу вас вечером. Будьте готовы.
— Да, ваше величество, — жуткая улыбка так и не покинула лица королевы.
Дождавшись, когда за супругой закроется дверь, Николас залпом осушил свой кубок.
— Что это сейчас было? – спросил он.
— Сила брачной клятвы, ваша милость, — лэрд Умайл устало потер переносицу. Боги приняли клятвы, и теперь моя дочь не может ослушаться вашего прямого приказа, а вы с мечом в руках должны будете защищать семью, их здоровье и честь.
— Леди Давина подавлена, — подал голос сид, — только я понять не могу, что ее так расстроило? Малышка Эйнслин получит красоту, магию, вечную молодость, бессмертие, а в случае моей кончины - трон туатов.