– Ладно, – милостиво улыбнулась Инга, чуть пригубив из стакана. – Спасибо, благородные рыцари. Но я пойду в приемную, у меня еще есть работа. А вы пейте вино и ведите свои мужские разговоры.
И, поднявшись, величественно вышла за дверь.
– Кстати, о мужских разговорах, – улыбнулся Стас. – Ты еще до этой красавицы не добрался, горец?
– А что? – хитро прищурился Сосо. – Ревнуешь, что ли? Не надо было тогда в секретари отдавать.
– Да ну, – засмеялся опер. – Чего мне ревновать? Просто интересно, на самом деле она такая ледышка или передо мной комедию ломала?
– Знаешь, похоже, что на самом деле.
– Значит точно. Если уж такой кобель, как ты, ничего не добился, ситуация безнадежная.
– Чего это я кобель? – искренне удивился Сталин.
Вынув изо рта погасшую трубку, он выбил ее в пепельницу и стал набивать табаком.
– Наливай, чего сидишь? И почему это я кобель?
– А кто же еще? – хмыкнул опер. – В деревне этой, где отбывал, с малолеткой жил?
– С какой малолеткой? – возмутился Сосо. – Здоровая девка, взрослая!
– Какая же взрослая, когда ей четырнадцать всего?
– Слушай, я что, паспорт у нее требовать должен? Я же вижу, что она уже взрослая. И сама не против, и родители. Кто там, в деревне, эти годы считает? А у нас на Кавказе, знаешь, как определяют, можно девушку замуж брать или нет?
– Знаю, – Стас отхлебнул вина. – Папахой кидаете.
– Вот! А Лидку не то что папахой, оглоблей уже не сшибешь! А ты – малолетка!
«А ведь верно, – подумал опер. – Ведь про эту девку судили-рядили с позиций конца двадцатого века. А здесь их замуж не по паспорту отдавали, а как в тело войдет».
Звук шагов со стороны коридора прервал его мысли. Стас насторожился и вопросительно поглядел на Сталина.
– Камо, наверное, – ответил тот на невысказанный вопрос. – Он говорил, что заглянет, если время выберет.
В подтверждение его слов тот, чье имя было упомянуто, возник на пороге собственной персоной.
– Привет, друзья! – блеснул улыбкой Камо, здороваясь с обоими за руку. – Как дела, Станислав? Больше не беспокоили тебя?
– Нет, – мотнул головой Стас. – Да я своих в Эстонию отправлю, тогда мне попроще будет.
Глотнув вина из протянутого Сталиным стакана, Камо утвердительно кивнул.
– Верно говоришь. За себя всегда проще отвечать. Вот я все время один, потому и не боюсь ничего. А Коба семью завел, теперь будет на жопе скакать туда-сюда. Нет, нельзя революционеру жену и детей заводить.
Судя по тому, как Сосо, крякнув, досадливо покрутил головой, видно было, что этот спор у них шел давно, и уже превратился в дежурную перебранку.
– Ладно, хватит об этом, – махнул он рукой. – Ты о чем-то поговорить хотел, Камо?
– Хотел. Слушай, что у вас творится? Я тут недавно совсем, у меня голова кругом. Петербургский комитет одно говорит, вы – другое, Церетели, тот вообще непонятно, чего хочет. Смешай мацун с молоком, а теперь отдели мацун от молока. Что такое, слушай?
Стас вздохнул. Сосо молча взял стакан, отхлебнул из него и, вернув на место, стал молча набивать трубку.
– А что, когда-то по-другому было? – вздохнул Стас. – Сейчас дорвались до пирога, вот и началось, сам не знаешь?
– Нет! – резко ответил Камо. – Вот, это он знает! Я не знаю, я только успевал из одной тюрьмы в другую скакать!
– Слушай, я тоже не в Париже все это время провел, – усмехнулся Сосо. – Чего ты крик поднимаешь? Если ты хочешь что-то предложить, говори, мы тебя слушаем. Кстати, ты еще про анархистов-коммунистов не сказал. А эти вообще, я тебе скажу, особая статья. Вот уж с кого точно глаз спускать нельзя.
Вот тут Стас с ним был полностью согласен. В университете они это течение практически не изучали. Так, упомянули вскользь, проскочили «галопом по Европам», и все. А в подсознании, благодаря советскому кинематографу, прочно закрепился образ эдакого расхристанного, перевитого патронными лентами матросика. Простого и незатейливого, как чугунный кнехт. «Грабь награбленное!» и «Анархия – мать порядка!», и все дела.
В реальной жизни все это, как водится, оказалось на несколько порядков сложнее. Среди «пехоты», как по привычке, оставшейся с «лихих девяностых», называл он эту лихую братию, конечно, хватало и таких одиозных персонажей, что и знаменитый Попандопуло еще покурит. Что же касается руководителей этого движения, то среди них немало было людей не просто идейных, но и думающих. Авантюристов среди них, конечно, тоже хватало, но дураками их точно не назовешь.