— Во внутренний карман. При угрозе ареста и обыска зажму в руке. При более явной угрозе — вынимаю капсулу из трубочки и кладу в рот. Её можно держать во рту очень долго, если не раздавить зубами. Вот, кстати, причина, чтобы не брать её, — существует риск, что в панике можно употребить её преждевременно. Я, пожалуй, рискну. — Он положил трубочку в карман. — В любом случае, если ты её используешь, то никогда об этом не узнаешь, так что не стоит волноваться.
«Колыбельные» дополнили нашу экипировку.
Было решено, что Телезио не стоит появляться с нами в порту, поэтому прощание за бутылкой вина состоялось в доме, а затем он отвёз нас на «Фиате» в центр города, высадил и уехал. Нам пришлось пройти квартал до стоянки такси. Судя по всему, мы не так бросались в глаза, как я предполагал, но ведь жителям Бари не с чем было сравнивать. Я привык видеть Вулфа сидящим за столом на стуле, сделанном на заказ, открывающим бутылку пива, когда слева от него стоит лелиокаттлея Джакетта с четырьмя цветами, а справа доносится запах дендробиума нобилиус; и теперь, глядя, как он бредёт по улице в синих брюках, жёлтой рубашке и коричневой куртке, с синим свитером на руке и рюкзаком за плечами, — я не переставал удивляться, что никто не оборачивается ему вслед. На мой взгляд, в этом обмундировании и я был достаточно хорош, но никто не обращал на нас внимания. Водитель также не проявил никакой заинтересованности, когда мы залезли в его машину и Вулф сказал ему, куда ехать. Он относился к встречным препятствиям с той же небрежностью, что и Телезио, но тем не менее довез нас до старого города и по его узким улочкам — к концу причала, ни с кем не столкнувшись. Я расплатился с ним, пошёл за Вулфом и тут впервые увидел «Чиспадану», стоявшую у причала.
Около неё стоял Гвидо и с кем-то разговаривал. Увидев нас, он подошёл к Вулфу. Здесь, в привычном окружении, он выглядел лучше, чем в розовой комнате. Он был высоким, худым и широкоплечим, слегка сутулился и двигался как кошка. Он сказал Вулфу, что ему шестьдесят лет, но его длинные волосы были чёрными как смоль. Однако щетина на лице была седой, и тут возникали вопросы. Она была длиной в полдюйма. Если он никогда не брился, то почему она не была длинней? А если брился, то когда? Я собирался расспросить его, когда мы познакомимся, но не получилось.
Телезио пообещал, что за триста баксов, которые я ему отдал, он берёт на себя все — наше оснащение, Гвидо, охрану порта, — и, по всей видимости, сдержал слово. Не знаю, как официально именовалось наше путешествие, во всяком случае, никто поблизости нами не интересовался. Парочка типов, стоявших на причале, наблюдала, как мы карабкаемся на борт, а двое других отвязали и оттолкнули наше судно от причала, когда Гвидо завёл двигатель и дал им знак. Я предполагал, что один из них прыгнет на борт, пока мы отплываем, но этого не случилось. Мы с Вулфом уселись в кубрике.
— А где экипаж? — спросил я.
Он сказал, что экипаж — это Гвидо.
— Он один?
— Да.
— Боже мой, я ничего не понимаю в морском деле. Если с ним что-нибудь случится, кто поведёт судно?
— Я.
— О! Так вы моряк?
— Я переправлялся через это море восемьдесят раз. — Он возился с пряжкой ремня на рюкзаке. — Помоги мне расстегнуть эту штуковину.
У меня с языка готово было сорваться замечание насчёт деловых способностей человека, который не может сам снять рюкзак, но я подумал, что лучше промолчать. Если сломается машина и мы попадем в шторм, а он спасет наши жизни, проявив умение управлять судном, мне придётся это проглотить.
Однако во время пути ничего не произошло. С двигателем было всё в порядке. Шторма не случилось. Поздно вечером с востока появились облака и подул лёгкий ветер, но море было спокойным. Я даже задремал, вытянувшись на сиденье в кубрике. Пару раз, когда Гвидо уходил по делам, Вулф становился за штурвал. В третий раз, за час до захода солнца, Вулф пришёл, облокотился на узкий борт, положил руку на штурвал, глядя вперёд. Впереди вода была голубой, а сзади, там, где солнце садилось над Италией, — серой, за исключением тех мест, где от неё отражались солнечные лучи.
Гвидо так долго отсутствовал, что я спустился в каюту посмотреть, не случилось ли чего, и обнаружил, что он колдует над старой чёрной кастрюлькой на спиртовой горелке. Что он делает, выяснилось позже, когда появились старые глиняные тарелки, полные дымящихся спагетти, политых соусом. Я удивился. Он принес вино и металлическую миску с зелёным салатом. Это не шло ни в какое сравнение с тем произведением, которое Вулф создал накануне, но даже Фриц не заправил бы салат лучше. В общем, это было абсолютно съедобно. Гвидо встал за штурвал, пока мы с Вулфом ели, затем его снова сменил Вулф, а Гвидо отправился в каюту. Нам он сказал, что не любит есть на свежем воздухе.
Когда он снова появился, стало уже совсем темно, и он зажёг огни, прежде чем встать к штурвалу. Облака разошлись, появились звезды, и Гвидо запел. За последние два дня я перенес столько потрясений, что не удивился бы, если бы Вулф присоединился к нему, но он этого не сделал.