Непонимающе перевела глаза на матушку Фордис. Она прижимала мои руки к себе и, поджав губы, беззвучно плакала. Как дождевые капли, слезы текли по ее лицу. Она что-то прошептала. Что? Я не знала. Грохот не прекращался, я ничего не слышала больше. Покачала головой и повернулась к эду Хилму. Нервно сжимая руки за спиной, он, поймав мой взгляд, спрятал их в карман брюк, а глаза тут же отвел. Винит себя? Это взрослый, мудрый человек, спасший столько жизней, поставивший на ноги стольких людей, винит себя? Выдернув свои руки, я поднялась. Эдель Фордис посмотрела недоуменно. Слезы? Крик? Этого не было Может, позже и будут, а пока нет.
Я приблизилась к целителю. Грохот утих, и я услышала, как всхлипывает матушка Фордис.
Слегка сжала предплечье эда Хилма и прошептала:
— Спасибо вам.
Он удивленно посмотрел на меня. За моей спиной раздалось «Ах!».
— За что? — он тоже шепчет.
— Вы спасли меня.
— Но как же…
— Не ваша вина. Не надо.
Мгновение застыло в тишине. Все молчали, слышно было даже, как случайно залетевшая сюда пчела билась в стекло закрытого окна.
— Ничего нельзя сделать? — спокойно спросила я.
— Ничего из того, что мне известно.
А известно ему многое — целитель Хилм один из лучших.
Я кивнула.
— Если это все, то вы не могли бы покинуть мою комнату? — вежливо попросила я.
Эд Хилм легко согласился и принялся собирать свои вещи, а эдель Фордис все также недоуменно на меня смотрела.
— Она в шоке, — шепотом сказал целитель ей.
Неужели думал, что я не слышу? Впрочем, неважно.
Они ушли, закрыли дверь за собой, и я осталась одна.
Подошла к окну. Начало осени. Еще нет холода, но утром и вечером уже слишком свежо, чтобы ощущалось лето, которое ушло слишком быстро.
Пчела так и не нашла выхода на улицу. Я открыла окно, выпуская ее на свободу. Хотела сесть тут же, на подоконник, но… Я по стене сползла вниз. Уткнулась лицом в ладони и поджала колени к животу.
Я не задумывалась о детях раньше. Всерьез не думала. Нет, я предполагала, что когда-нибудь у меня будет моя собственная семья: муж, дети, семья, которая всегда вместе, где царит атмосфера уюта, взаимопонимания. Всем хорошо, все счастливы. Только вот когда-нибудь, не сейчас, потом.
Потом не настанет.
И в этом нет вины эда Хилма. Никакой.
Я сама убила свое будущее, свое продолжение, свое воплощение в так никогда и не рожденных детях. Убила обманом, лютой неблагодарностью, глупостью.
Легла на пол. Отдельные ворсинки ковра не собирались в общую картину. Провела по ним рукой.
Апатия. Усталость. Безразличие. И больше ничего на душе.
Меня переложили на кровать. Кто? Какая разница. Не важно. Ничего не важно.
Опираясь на спинку кровати, сидела и смотрела. Вперед. В пустоту. Что дальше? Пусто. В голове. В душе. Даже мыслей нет.
В дверь постучали. Не дождавшись ответа, в комнату вошел эдел Вистар. Взял стул, придвинул к кровати. Он внимательно смотрел на меня. Взгляд тяжелый, непроницаемый.
— Я вижу, тебе уже лучше, — сказал он. Голос бесстрастен.
Неопределенно пожала плечами. Лучше? Хуже. Без разницы.
— Чего тебе не хватало? — спросил он.
Ему все же удалось пробить меня на эмоции всего лишь одной фразой. По нарастающей поднялись внутри чувства стыда, горечи и отчаяния.
— Тебе мало любили, недостаточно заботились, отказывали в том, что просила? — продолжал рубить слова опекун. Голос тверд, и каждое слово словно взмах топора, который отсекает еще один кусок души.
И я впервые расплакалась. До этого ни слезинки не было, а тут слезы потекли беспрерывным потоком. Некрасиво шмыгала носом, размазывая соленые капли по щекам, тряслись плечи, а из горла вырывался полустон-полувой-полувсхип. От чего такие рыдания? Да все сразу. И почему-то становилось легче, как будто со слезами выходила накопленная горечь, отравляющая разум и душу.
Эдел Вистар прижал меня к груди, погладил по волосам.
— Ты подвела нас. Меня так в особенности. Вот только не простить я тебя не могу, — прошептал он голосом, в котором уже не было холода. Бездна сожаления, усталости, толика недоумения. — Ну все, успокойся. Все обошлось. Все теперь будет хорошо.
Отодвинулась от него, заглянула в лицо. Он не знал всего, чем для меня закончилась эта история? Хорошо это или плохо? Наверно, и правда, эделу ни к чему это знать.
— Сегодня ты еще отдохнешь, а вот завтра тебе нужно будет отправиться со мной в одно место, — сказал эдел Вистар, вытирая дорожки слез с моих щек.
— Куда? — хриплым, осипшим голосом после рыдания спросила я.
— На допрос.
Я попыталась вырваться. Меня что, судить потом будут? А что, если это и на родителях и братишке отразится?
— Тихо-тихо. Тебе зададут несколько вопросов и все. Ничего страшного в этом нет, — успокоил меня опекун. — А потом понаблюдаешь за допросом твоих знакомых.
Я вздрогнула. Знакомые… Я совсем не разбираюсь в людях.